Книга Искатель, 2012 №1, страница 98 – Александр Юдин, Евгений Константинов, Владимир Гусев, и др.

— Вообще-то монеты мне в основном по наследству достались от батяни, — сказал Эриксон, откусывая от яблока огромный кусок. А я так, серебришко иногда подкупаю. Оно всегда в цене.

— Правильно, — согласился Стогов. — А ты меняешься?

— Смотря что на что.

— Это тоже правильно. У меня, к примеру, много чего для обмена есть. Готов за твой «Арктикуголь» предложить что-нибудь достойное.

— Вообще-то я в ценах не очень кумекаю. — Эриксон выбросил огрызок в открытое окно. — Но на какое-нибудь серебро махнулся бы.

— Ну, так давай приезжай ко мне, увидишь, что такое настоящая коллекция нумизмата.

— Поехали.

— Прямо сейчас?

— А что, все равно время девать некуда.

— И то верно, — Стогов посмотрел на часы. — Толик, ты готов на газ давить?

— Только за двойной счетчик. — Ехать к Стогову ему не очень-то хотелось. Лучше было бы еще посидеть у Эриксона — диски разглядывать, музыку слушать. А вся эта филателия-нумизматика ему как-то до лампочки. Но раз бригада что-то решила большинством голосов, то ничего не поделаешь, приходится крутить баранку.

Дома у Стогова Толик бывал не раз, поэтому, подвезя инкассаторов к подъезду, сказал, что подождет их в машине, но чтобы они не особо там задерживались, а то ему еще пообедать надо перед вечерним маршрутом.

Уже через десять минут он нетерпеливо посигналил, давая понять инкассаторам, что пора. Стогов, живший в «хрущевке» на первом этаже, высунулся в окно и махнул рукой — потерпи, мол, еще чуть-чуть. К тому времени Эриксон не успел просмотреть и десятой части его коллекции. Монеты у Стогова хранились по всем правилам — в так называемых «мюнцташах» — специально для этого предназначенных альбомах с прозрачными полиэтиленовыми кармашками.

Эриксон, конечно же, не был таким знатоком, как его напарник, но кое-что в монетах смыслил. Стогов видел, как завистливо заблестели у парня глаза, когда тот взял в руки редкий полтинник. Такая реакция гостя была для него как бальзам на раны.

— Хоть этот обмен будет не в мою пользу, но я готов за него отдать свой «Арктикуголь», — сказал Эриксон, подбрасывая и ловя полтинник.

— Эта монетка не меняется, — Стогов ловко перехватил полтинник. — Что-нибудь другое выбирай.

— А что другое? Серебра у тебя маловато, а медь и никель меня не интересуют. — Эриксон насупился. — А если серьезно, сколько за свой полтинник ты хотел бы денег?

— Если серьезно, то я хотел бы сначала узнать его настоящую цену, — важно сказал Стогов. — Это раритет из раритетов. Только почему-то в каталоги не включен.

— Ну, а если прямо сейчас тебе бы дали, скажем, рублей двести или триста?

— Кто бы мне дал?

— Допустим, я нашел бы покупателя.

— Сначала найди, а потом говорить будем. — Стогов протер монету бархатистой тряпочкой и аккуратно всунул в кармашек мюнцташа. В это время с улицы снова раздался резкий автомобильный сигнал. Стогов подошел к окну и показал Толику пальцами, что они как бы уже идут. Потом убрал мюнцташи в один из выдвижных ящиков стола, доступ в который строго-настрого был запрещен и жене, и сыну, и через две минуты инкассаторский «уазик» мчался по направлению к отделению банка, где его давным-давно поджидали.

Выйдя из кабинета управляющего и сдав оружие, Стогов долго осматривал злополучный сейф и особенно недавно появившуюся в нем дыру. Всю дорогу домой он прикидывал, как можно было сделать ее незаметно для других, так ничего не придумал и решил напрасно не ломать напрасно себе голову. Пообедав, собрался съездить к магазину «Нумизмат», что на Таганке, и поточнее узнать у тамошних специалистов цены на боны с острова Шпицберген.