Книга Мама для дочки бирюка, страница 26 – Елена Архипова

Лебедев остановил мелькание картинок на экране на том моменте, где женщина сидела на веранде и пила кофе из красивой большой чашки. Пила, оттопырив мизинчик, читая что-то в телефоне и жуя шоколад.

— Ты вспомнила про ребенка только через сорок пять минут. Сорок пять. Долбанных. Минут! — мужчина говорил всё так же, спокойно, но сталь в его голосе звенела всё отчетливее.

Так страшно Любке Спиридоновой еще не было никогда. Ни разу в жизни.

Таким своего любовника она ещё не видела. С тоской подумала: “Если б знала, что он может воттак, точно вела бы себя по-другому!”

Всё еще надеясь, что может исправить ситуацию, покаянно вздохнула, колыхнув под обтягивающей футболкой большой грудью, опустила стыдливо глазки на собственные руки, что лежали сейчас на коленях, и приготовилась зарыдать, но неожиданно услышала холодное:

— Уволена!

— Но Пашечка… — Любаня вскинула на мужчину взгляд, в глазах блестели слезы — она всё-таки смогла их из себя выдавить, всхлипнула: — Я же люблю тебя!

Павел, услышав эти слова, скривился, как от зубной боли, щелкнул пару раз клавишами на клавиатуре и проговорил холодно, звеня в голосе сталью:

— Я намеренно не говорил тебе, что в доме есть камеры. Мое упущение, что я не просматривал записи за последний месяц. Но, поверь, я это сделаю. Благодари Бога, что с Танюшкой ничего серьёзного не случилось. Но имей в виду — работать и дальше в местном детском саду воспитателем ты не будешь. Нигде в нашем районе не будешь! Поверь, мне по силам это устроить. А сейчас уходи. Немедленно. И сделай так, чтобы я тебя больше не видел. Все твои вещи я сам соберу и привезу к твоему дому. Жалованье за прошлый месяц не получишь — оштрафована.

Красавица, услышав эти слова, передумала рыдать. Медленно поднялась из кресла, в котором сидела, и проговорила уверенно и грозно. Во всяком случае, она думала, что смогла это именно так проговорить:

— Ты еще пожалеешь, что уволил меня! Я пойду в органы опеки и подам на тебя заявление, где напишу правду! Всю правду!

Павел откинулся на спинку своего кресла, вздернул удивленно брови и спросил насмешливо:

— Правду?

Алчная бабенка, услышав это, решила, что смогла напугать мужчину, продолжила угрожать, не понимая того, что этим лишь закапывает себя еще глубже:

— Да! Правду! Ты оставляешь свою малолетку одну и без присмотра! Ты думаешь, тебе это спустят с рук? Да с чего бы?! Закон один для всех! — она говорила всё громче, сорвавшись под конец на крик: — О, Пашечка, ты еще очень пожалеешь о том, что сделал! Очень!! Сам на коленях ко мне приползешь и будешь умолять, чтобы я к тебе вернулась!

Проговорив свою угрозу, Любка развернулась и вышла, усиленно виляя задом. Шла, будучи уверена в том, что её роскошные формы и королевский уход сейчас надолго останутся манящей картинкой перед глазами Павла.

О том, что мужчина в этот момент сидел в своем кресле с закрытыми глазами и массировал больную ногу, мечтая о бане и о ледяном квасе Антиповны, вздорная бабенка не могла и подумать.

Любка пулей вылетела из дома Павла, пронеслась мимо двух домов, что стояли ближе всего к его дому и сбавила скорость.

Через дом стоял дом Антиповны. Конечно, она знала, что Павел тесно общается с этой принципиальной теткой. Не хватало еще, чтобы та увидела её, несущуюся на всех порах от дома бирюка, и догадалась, что они поругались.