Книга Мама для дочки бирюка, страница 27 – Елена Архипова

С этой вредной гадины станется ещё и шпильку отпустить вслед.

Надеясь на жару и на то, что старая карга сидит дома, в теньке, Любаня всё-таки перешла на другую сторону улицы. То, что на лавочке дома, стоящего напротив дома Антиповны, кто-то сидел, она видела, но не придала этому значения.

Злость внутри бурлила вулканом, требуя выхода. Но не с каждым первым встречным-поперечным можно сцепиться — это Люба понимала.

Вот с деревенской сплетницей тёткой Зиной можно, а с Антиповной — выйдет себе дороже. Вот ведь вроде и не разносит новости по деревне, как Зинаида, но по факту все боялись именно Антиповну.

Точнее, её острого словца — припечатать с виду вполне себе мирная бабуленция могла так, что потом не отмоешься.

Нет, ну как же Пашка её сегодня выбесил! Камеры у него везде в доме стоят, ну ты посмотри, а! И как только она их не увидела?

— Ничего, Пашечка, ты еще очень пожалеешь о том, что поругался со мной. Ой, как пожалеешь… — пообещала себе твердо.

То, как именно она отомстит этому угрюмому бирюку, Любка еще не придумала. Может быть, что и через дочку его. Это еще всё обдумать надо! Её сейчас больше интересовал другой вопрос.

Кого он так боится, что так всё камерами утыкал?

Или они у него для того, чтобы за дочерью следить?

Строит из себя отца-молодца! Да с чего бы? Танька-то вот сто процентов не его дочь! Совсем ведь на него, мелкая пигалица, не похожа! Даже и близко ничего от него нет.

И ведь сколько Любка его не умасливала, готовя его любимые блюда, сколько ему не намекала на саму себя, что умеет хранить секреты, так ни слова о своей прошлой жизни он ей и не рассказал!

Ну вот скажите, где вы видели, чтоб мужик алкоголь не употреблял? Вот чтоб ни капли, даже на собственном дне рождения?

А этот не пьёт!

Как тут его на откровенные разговоры по-другому выводить? Правильно! Только через койку.

Да, Пашка у неё далеко не первый, но так она того и не стесняется, что были в её жизни другие мужики. И ведь Любаня выводила мужиков на откровенные разговоры, знала, как и когда задавать интересующие её вопросы.

Всех до одного смогла вывести на откровенности о себе самом и о женах-любовницах.

Вроде и мелочь, а приятно, когда мужик, разомлев после любовных утех, рассказывает тебе все свои тайны и делится самым сокровенным.

Признаться, в такие моменты она чувствовала себя Матой Хари. Правда, та плохо кончила, но так там политика была замешана. У неё-то, у Любки Спиридоновой, всё попроще, поприземленнее.

Ей достаточно знать, что она одна всё про всех в деревне знает и не через десятые руки услышала, а лично, только ей одной, это всё рассказано. Это очень круто. Очень! Куда там сплетнице тётке Зине до Любани! Та и близко не стояла!

Да, Люба знала всё и обо всех. Ну почти обо всех. Бирюк был и остался единственной для неё, впрочем, как и для всех, таинственной фигурой.

Все мужики после хорошего секса трепятся, как последние прошмандовки на базаре, а этот молчит! Вот ни-ни!

Отдерет её так, что ноги после него не свести, встанет, в душ сходит — и за работу. Или к Таньке в комнату сходит, проверит, что та дрыхнет, и спать. Ни словечка лишнего не скажет, не приласкает даже толком после.

На все Любкины вопросы о себе молчал. Ладно бы придумывал что-нибудь, так ведь нет же! Посмотрит своим фирменным взглядом, усмехнется в бороду и молчит.