Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 131 – Ольга Вереск

Ложка стучала о пустое ведёрко. Я впервые за вечер не вздрагивала от резкого звука.

— Ты после обеда к нему? — спрашивает Лена.

— После четырех.

— А до четырёх? — Лена прищуривается.

— Ем с тобой. Ты же три сообщения прислала про столовку.

— Проверяла, не забыла ли ты, что у тебя подруга существует.

Толкаю ее плечом. Лена толкает в ответ, чуть не роняет папку и матерится. Мне смешно. Так просто, до складки поперек живота. Несколько человек смотрят, и я смеюсь еще.

Телефон вибрирует.

Данила прислал фотографию страницы. Одно предложение подчеркнуто, на полях его почерком: «Семенова, это вообще законно так душнить?»

Велела дочитать.

Пишу: «Не ной. Приду, проверю».

«Угрожаешь?»

«Мотивирую».

Он присылает средний палец, потом сердце. Я закусываю губу, чтобы не улыбаться слишком заметно.

От сердца в чате теплеет ниже груди — и ниже. Глупо. Я в столовке, вокруг люди, а тело уже помнит его рот, ладонь на затылке, как он говорит «Вика» хрипло. Сжимаю стакан крепче. Между бёдер тепло без спроса. Приходится свести колени под столом.

— Господи, — вздыхает Лена. — Опять.

— Что?

— Ничего. Картошку ешь, пока влюбленный взгляд ее не остудил.

К Зверевым приезжаю с пакетом маминых сырников. Елена Петровна встречает в коридоре, смотрит на пакет и улыбается.

— Опять Ольга Викторовна нас кормит?

— Сказала, Данила слишком худой.

— Он слышит! — доносится из комнаты.

— Значит, зря я шептала.

Елена Петровна забирает куртку. Петр Зверев выходит из кабинета, здоровается. Я отвечаю. Он больше не пытается задержать меня разговором про помощь, учебу, правильные решения. Данила сказал ему, что сам решает, с кем встречаться. Я сказала то же.

С отцом он ссорился и после признания. Однажды я слышала из сада такой крик, что остановилась под окном. Данила требовал перестать говорить о нем с врачами так, будто его нет в комнате. Петр Зверев отвечал про расходы. Я сжимала ремень сумки, снова готовая броситься между ними.

Потом Данила сам закрыл дверь. Вечером написал: «Не приезжай сегодня. Злой как собака». Я ответила: «Завтра?»

«Завтра. Соскучился уже».

Раньше такой вечер закончился бы ссорой. Теперь он иногда успевал предупредить, что злой, а я училась не искать угрозу в каждом вопросе. Срывались всё равно: расходились по комнатам, потом звонили. Но бумаг с маминым именем больше не было. Куртку я теперь оставляла в прихожей и не вспоминала про неё, пока не собиралась домой.

Для Петра Зверева прощения у меня пока нет. Придумывать его за семейным столом не собираюсь.

В комнате Данила и Константин Павлович. Занятие заканчивается, но Данила просит еще попытку. Я останавливаюсь в дверях.

— Подожду.

— Останься, — бросает он. Потом смотрит на специалиста. — Можно?

Тот показывает мне, куда сесть.

Данила поправляет кресло, проверяет тормоза. Я жду возле двери и смотрю на его руки. Бровь поднял — опять злится, что не сразу удобно. Наконец устраивается, берётся за опору.

Он поднимается с помощью специалиста.

У меня ладонь прилипает ко рту.

Не впервые. На занятиях они пробовали раньше, я знаю. Но знать и видеть, как его плечи оказываются выше моих глаз, совсем разное.

Горло сжимается. Хочется коснуться его спины, проверить, настоящий ли. Под рёбрами всё дрожит.

— Не считай вслух, — предупреждает Данила.