Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 40 – Ольга Вереск

Пальцы на стекле рядом с местом, где только что были его. Не смотрю на него, пока пью.

— Поехали за вещами, — говорит он.

В машине пишу Лене. Адрес она знает, но я отправляю еще раз. Объясняю про неделю, деньги, отдельную комнату. Она звонит сразу.

— Вика, выйди из машины. Давай поговорим.

— Счёт уже оплачен, — говорю, прижав телефон к щеке.

— Это не значит, что ты обязана…

— Я знаю. Лен, пожалуйста. Я вечером позвоню.

Данила смотрит на дорогу. Впервые за весь разговор не вмешивается.

Его руки на руле — вены, костяшки, всё то, что вчера было у моего рта. Отворачиваюсь к окну, пока не вспомнила вкус целиком.

В квартире пахнет утренним кофе. На кухне лежит полотенце, которым соседка вытерла воду. Мамины тапочки стоят возле кровати, аккуратно, носками вперед.

Данила останавливается в прихожей.

— Обувь сними, — говорю я.

Он смотрит на меня, потом разувается.

Пока он разувается, держусь за вешалку. Раньше Данила всё здесь знал: ключи находил, кружку брал. Кухонное окно закрывал лучше меня, оно заедало. Чуть не прошу проверить, а потом вспоминаю, зачем мы здесь.

Теперь идёт следом как чужой — и одновременно как человек, который здесь уже всё знает. Слишком большой для этой прихожей. Слишком близко к маминым тапочкам.

Собираю белье, свитер, учебники. Из ящика достаю фотографию с мамой, заворачиваю в чистую футболку. Данила видит, но ничего не говорит.

У книжной полки Данила трогает старый задачник. Внутри его пометки: два года назад объяснял мне решение.

— Это еще осталось?

— Книги я не выбрасываю.

Он вытаскивает сборник наполовину, потом задвигает обратно. Я жду насмешки про бедность, про старые вещи. Уже готова ответить, но он молчит.

Мамин планшет звенит в соседней комнате. Будильник на лекарства, я не отключила. Данила вздрагивает и убирает руку от книжной полки. Открывает рот, но молчит. Я и сама не знаю, что сказать.

Отключаю сигнал «После еды», заодно снимаю вечерний. Кто теперь напомнит ей про таблетки? Медсестра, конечно. Проверяю, точно ли выключила звук, и возвращаю планшет на место.

Возвращаюсь. Данила уже держит мою сумку.

В дверях появляется соседка. Я объясняю, что временно поживу ближе к работе. Прошу поливать цветы и забирать почту.

— А этот молодой человек…

— Со мной занимается, — отвечаю раньше него.

У Данилы дергается угол рта. Бесит. До зуда в ладонях бесит эта улыбка. Дергаю молнию сумки, закусываю ткань.

Перед уходом проверяю плиту. Потом еще раз. Данила ждет у двери с моим пакетом в руке.

По дороге заезжаем в больницу. Он остается в машине. Я передаю документы, уточняю утреннее время. Маме говорю, что деньги нашлись и врачи согласуют перевод.

— В долг? — мама перестаёт улыбаться.

— Частично. Отработаю, — отвечаю, не поднимая глаз.

Она гладит мои пальцы. Я смотрю на одеяло, пока не приходит медсестра.

У Зверевых Данила поднимается со мной на второй этаж. Открывает комнату рядом со своей. Светлая кровать, большой шкаф, пустой стол. На подушке аккуратно лежит сложенное полотенце.

Стена между нами тонкая, я это знаю сразу. Услышу, если он повернётся во сне. Он услышит меня.

Ставлю сумку у стены. Проверяю дверь. Замок есть, ключ торчит изнутри.

— Прямо тюрьму ожидала? — спрашивает он.

Вынимаю ключ, кладу в карман.

— Завтра завтрак в семь, — продолжает Данила. — Кофе знаешь какой. С расписанием разберемся после больницы.