Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 56 – Ольга Вереск

Телефон Данилы вибрирует на столике. На экране сообщение Макса, и первые слова видны нам обоим: «Ну что, скромница уже простила?»

Поднимаюсь.

Зверев перехватывает телефон, но поздно.

— Я ему ничего не писал.

— А он уже привык получать отчёты. — Меня передёргивает.

— Вика, сядь.

— Нет.

Я иду к тумбе. Он не заступает дорогу, только встаёт вслед за мной.

— Это не про нас, — говорит.

Оборачиваюсь.

— Пока он может так тебе написать и ждать ответа, это очень даже про нас.

Данила смотрит на экран. Большой палец зависает над клавиатурой. Я жду знакомого: сейчас уберёт телефон, скажет, что сам разберётся, велит не лезть.

Вместо этого нажимает вызов.

— Ещё раз так напишешь — пошёл нахуй.

Я стою у двери и слушаю половину разговора.

— Да, тебе говорю. И Алексу передай. Охуели оба… Сам знаю, что говорил. Сейчас меня слушай.

Он замолкает. Ответа я не разбираю, но по тому, как меняется его лицо, понимаю: Макс напомнил ему собственные слова.

— Да, я говорил. Поэтому со мной и разговаривай. Её не трогай.

Заканчивает звонок и кладёт телефон экраном вверх.

— Лучше?

— Не спрашивай так, будто я должна поставить тебе оценку.

Зверев отворачивается к окну.

Я остаюсь у тумбы. Не беру сумку, но и обратно не иду. Между этими двумя действиями проходит столько времени, что начинают затекать ноги.

— Завтра в университете ты что сделаешь? — спрашиваю.

— Скажи, — отвечает он, расправляя плечи. — Сделаю.

— Не мне ответь красиво. Куратору скажи, откуда взялись записи. И про объявление с номером. При мне.

Его лицо каменеет.

— Хочешь устроить показательный суд?

— Ты уже устроил. Только надо мной.

Он открывает рот, закрывает. Я вижу, как трудно ему согласиться на то, что нельзя решить одним приказом друзьям.

— Хорошо.

— Если я не смогу прийти из-за мамы, всё равно скажешь.

— Хорошо, Вика.

Мне хочется поверить. Так хочется, что я крепче упираюсь пятками в пол.

— Это не обещание, что я останусь, — предупреждаю, глядя на его сжатые пальцы.

— Понял, — Данила опускает руки. — Я тебя слышу.

Только после этого возвращаюсь к дивану. Сажусь не рядом с ним, а на прежнее место. Куртка мешает, тянет плечи. Расстёгиваю, снимаю и кладу на колени.

Данила смотрит на куртку, но ничего не говорит.

Сидим молча. За окном зовут собаку. Скоро звонить в больницу, потом Лене насчёт семинара. Смотрю на часы.

— Я не знаю, что к тебе чувствую, — говорю наконец.

Он смотрит прямо на меня.

— Знаешь, — упрямо отвечает он.

— Данила. — От усталости мне трудно даже разозлиться.

— Ладно, — он сдаётся, отворачиваясь к окну.

— Мне нравится быть рядом с тобой. Иногда. А потом я вспоминаю, как ты заставлял меня поднимать листы перед твоими друзьями, и хочу, чтобы ты исчез.

Он опускает голову.

— Я помню.

— Я тоже. Поэтому не рассказывай, что один поцелуй всё объяснил.

— Не рассказываю.

— Расскажешь. У тебя на лице написано. — Отвожу глаза, боясь снова поверить.

Он усмехается, ловит мой взгляд. Перестаёт.

— Ты всегда читала по лицу.

— Когда-то было проще.

Он встаёт. Вздрагиваю. Данила сразу замирает.

— Воды принесу.

Киваю.

Он возвращается с двумя стаканами. Один ставит передо мной, из другого пьёт сам. Я смотрю на воду и вспоминаю, как в детстве он тайком подливал мне компот, когда я оставалась у них на ужин. Ему казалось, что я стесняюсь попросить.