Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 61 – Ольга Вереск

Вика лежит рядом и слушает тишину. Я знаю, что она не спит: стоит машине проехать за окном, как её пальцы замирают на краю одеяла.

Телефон возле лампы повёрнут экраном вверх.

— Новости будут утром, — говорит она, заметив мой взгляд.

Киваю. Притягивать её к себе хочется почти до злости, но я помню, как она просила не торопить. Поэтому просто кладу руку рядом.

Член уже твёрдый от того, что она дышит у плеча. Футболка её тонкая, бедро касается моего через простыню. Хочу задрать край, провести ладонью по животу, проверить, мокрая ли после вчерашних поцелуев. Не делаю. Пальцы чешутся.

Через несколько секунд она сама касается моих пальцев.

Вика держится за мой мизинец, словно удобнее так спать. Подвигается, и я боюсь пошевелиться, хотя сам же хотел, чтобы осталась. Грудью упирается мне в бок. Сосок через ткань. Стояк упирается в бельё так, что больно. Ну что, Зверев, дождался? Дышать-то можно, она рядом уже лежит. Касаюсь губами её волос, совсем осторожно.

Пахнет её шампунем и соном. Хочу лизнуть шею. Хочу раздвинуть ей колени и войти медленно, как она просила — не сразу. Лежу и считаю вдохи, чтобы не сорваться.

Смотрю в потолок.

— Ты не спишь? — спрашивает Вика.

— Нет, — отвечаю, повернувшись к ней.

— Я тоже, — Вика едва улыбается; я чувствую, как расслабляются плечи.

Поправляет подушку. В гостевой кровать уже моей; мог бы позвать к себе, но Вика сама решила остаться здесь.

У стены стоит её собранная сумка.

— Что с нами будет? — спрашивает тихо.

Готов пообещать, что всё наладится. Прижму покрепче, успокоится, потом разберёмся. Смотрю на неё и выговариваю, как есть:

— Не знаю.

Она кивает, будто именно такого ответа ждала.

Хочется вместо ответа поцеловать её в припухший рот. Вчера этот рот был на мне. Помню. Стояк не даёт забыть.

— Завтра не передумай насчёт куратора. — Она говорит осторожно, и я сразу напрягаюсь.

Я лежу рядом с ней, а она напоминает про завтрашний разбор.

Бесит это напоминание. Только что была со мной, а теперь к куратору? Завтра придётся стоять, объясняться? Стискиваю челюсть, не выдержу, ещё что-нибудь ляпну.

Потом замечаю, что её рука больше не касается моей.

Холодно сразу. Будто выдернули провод.

— Не передумаю, — говорю.

Вика ещё немного смотрит на меня. Хочет что-то добавить, но отворачивается к лампе и выключает свет.

Темнота не помогает. Теперь я особенно хорошо слышу, как она дышит.

Дожидаюсь, пока дыхание выровняется. Осторожно касаюсь её плеча. Вика не просыпается, только придвигается ближе, и я замираю.

Плечо голое. Тёплое. Ладонь сама скользит на сантиметр ниже, к ямке у ключицы. Останавливаюсь. Не торопить. Блядь.

Пальцы на ее плече покалывает. Осторожно выдыхаю в темноту. Мне хорошо, блядь. До одури хорошо. Страшно шевельнуться.

До рассвета не сплю. Вспоминаю её в больнице, над распиской. Потом — как стонала мне в рот, когда я держал её за затылок. Потом поворачиваюсь, проверяю, не проснулась ли.

Под утро всё-таки проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от вибрации.

Первое чувство — паника. Тянусь к телефону, уверенный, что звонят из больницы. Но это мой. Семь двенадцать, понедельник, сообщение от Макса.

«К одиннадцати на разбор идёшь? Или начальница уже отменила?»

Ниже фотография двери кабинета куратора. На ней бумажное объявление о приёме студентов. Макс обвёл время красным.