Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 71 – Ольга Вереск

В штанах камень. Не от Крис. От ролика, от «поцелуй», от того, что сотни людей сейчас дрочат на её юбку на ковре. Хочу ехать и крушить. Кладу ключи обратно.

Беру стакан, ставлю в раковину.

Возвращаюсь.

В общем чате уже спорят, почему публикации исчезли. Пишут, что Семенова опять пожаловалась. Её там нет: вышла несколько минут назад.

Набираю ответ. Первую версию стираю. В ней слишком много про то, что я не виноват в сегодняшней отправке.

Во второй оставляю только то, за что действительно могу отвечать.

«Записи сделаны в моём присутствии и сохранены мной без согласия Семеновой. Сегодня их отправили с моего телефона, пока он был у другого человека. Семенова не давала разрешения на публикацию. Прекратите пересылать и писать ей».

Отправляю.

Почти сразу появляется ответ: «А раньше разрешала?»

Долго смотрю на него.

«Нет».

Это слово тоже отправляю.

Куратор ждёт завтра к девяти. Пишу, что приду, прикладываю скриншот. Объясняю сегодняшнюю рассылку: аккаунт мой, записи тоже у меня хранились. Исправляю текст. Всё тянет написать про Кристину раньше, чем про себя.

Про Кристину тоже пишу. Отдельно от собственных действий.

Ответа нет. Смотрю на часы: вечер. Несколько дней прятался, теперь жду немедленного ответа. Заебись.

Возвращаюсь к сохранённым сообщениям. Палец уже тянется удалить всё, как будто чистый экран способен сделать чистым меня.

Останавливаюсь.

Пишу куратору, что сохранил файлы и принесу на встречу. Отдельно дописываю: больше не рассылаю. Смотрю на это обещание.

В кабинете она включит звук. Я услышу своё «поцелуй», и куда деваться? В окно смотреть, на папку у неё в руках? Наклоняюсь, прижав ладонь к животу. Подташнивает. А Вика тогда стояла перед нами. Некуда ей было отвернуться, я же требовал, чтобы смотрела.

В одном кадре виден Макс. В другом Алекс держит телефон.

Я не стану обещать им, что прикрою. Но и делать вид, будто без них был бы хорошим, больше не получится.

В другой группе администратор удаляет ролик. В третьей он всё ещё есть.

Один администратор отвечает почти сразу:

«Ты сначала сам выложил, теперь командуешь?»

Набираю резкость, стираю. Он не обязан угадывать, в какой именно момент Зверев решил перестать быть сволочью.

«Уберите ради неё. Она не соглашалась».

Ответ приходит через минуту:

«Убрал. За сохранённые копии не отвечаю».

Копии ещё всплывут. Для кого-то смешной ролик. Для Вики завтра снова идти мимо этих людей.

Я представляю, как она поправляет лямку сумки перед входом. Как ищет глазами свободное место. Как замолкают те, кто секунду назад смеялся.

Представляю и другое, хуже: как кто-то из них смотрит на её рот и вспоминает мой приказ. Как представляет её на коленях не за листами. Меня от этого стоит и тошнит в одну секунду. Хочу переломать им пальцы. Хочу, чтобы она снова была только моей — и именно это слово меня добивает.

Мне хочется оказаться рядом. Но первым человеком, от которого ей пришлось защищаться в этом коридоре, был я. Нельзя забыть это, даже если очень хочется.

Пишу ещё одно требование убрать публикацию.

Потом ещё.

Каждый раз приходится заново читать подпись под её лицом.

У неё ведь сегодня больница. Доехала? Как там мать? Открываю контакт, хотя знаю, что писать нельзя. Даже спросить. Возвращаюсь в общий чат и ищу запись.