Книга Дьявольская лилия, страница 47 – Розелин Эш, Саша Леоне

Конечно.

Больше угроз. Его любимое оружие. Ярость вспыхивает с новой силой, и я сжимаю брачный контракт, пока он не сминается в моем кулаке.

— Ничего страшного, можешь порвать его. Это не оригинал. — Его тон почти добрый, и от этого хочется закричать. Я бросаю на него взгляд, способный прожечь сталь, и швыряю скомканную бумагу в него.

— Думаешь, ты такой умный, да? — выплевываю я, каждое слово сочится ядом. — Что ж, поздравляю, Максимо. Ты загнал меня в угол. Консуммируй, сколько хочешь. — Я стягиваю через голову свою футболку и тоже швыряю ее в него, получая удовольствие от того, что она попадает ему прямо в его дурацкое лицо.

Следом летят джинсы. Я стягиваю их и отбрасываю в сторону, пока не остаюсь в одном белье. Мой пульс грохочет в ушах, и яростный адреналин немного сдает, когда прохладный воздух касается моей кожи. Но я стискиваю зубы и завожу руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, позволяя ему упасть, затем снимаю трусики, ни оставляя ничего.

Проблеск дискомфорта пробегает по моему позвоночнику, когда его глаза скользят по мне, оценивая, вдыхая меня. И я ненавижу жар, разливающийся по моим щекам, ненавижу то, как колотится мое сердце. Я не могу поверить, что это происходит. Вот я, голая перед мужчиной впервые, и это он — человек, который позаботился о том, чтобы у меня не было выхода.

МАКСИМО

Этот чертов подбородок. Она вздергивает его высоко, с вызовом, эти ореховые глаза сверкают гневом и оттенком беспокойства, которое она не может скрыть. Она напряжена, вся ее тело — как струна. Красные пятна расползаются по ее щекам, по лбу — верный признак ее внутренней борьбы. Мой взгляд задерживается на ее лице, пока я сокращаю расстояние между нами, ловя каждое пятнышко восхитительного румянца. Мне нужно увидеть, как далеко он зашел.

Когда я наконец позволяю своим глазам опуститься ниже, я вознагражден. Румянец не только на ее лице — он стекает по шее, на грудину и ниже груди. Моя рука тянется, обхватывая ее горло, жаждая тепла ее кожи. В ту секунду, когда я касаюсь ее, ее дыхание перехватывает, губы слегка приоткрываются, и она издает дрожащий выдох, который выдает все, что она пытается скрыть.

С рукой, сжимающей ее горло, я любуюсь бледной плотью ее упругой груди, увенчанной сосками цвета клубники. У меня текут слюнки при виде этого. Мне нужно попробовать их, пометить.

Я поднимаю левую руку и провожу большим пальцем по одному соску, снова и снова, пока плоть не напрягается и не сморщивается. Под моей ладонью ее сердцебиение учащается, колотясь беспорядочно. Я поднимаю взгляд, любопытствуя, возбуждение или страх я чувствую, и мои губы изгибаются в усмешке, когда я вижу, что это определенно первое.

Она может ненавидеть меня, но ее тело — точно не согласно. Ее глаза сужаются, но она остается неподвижной — такая хорошая девочка, даже в своем неповиновении.

Неохотно я отпускаю ее грудь и веду руку вниз по легкой выпуклости ее живота, дразняще погружая большой палец в ее пупок. Она вздрагивает, издавая мягкий писк, поэтому я делаю это снова и снова, пока дрожь не пробегает по ней. Удовлетворенный, я опускаюсь еще ниже, но как только моя рука приближается к цели, ее бедра смыкаются, отрезая мне путь.

Мои глаза взлетают вверх. Выражение ее лица останавливает меня. Оттенок трепета смешивается с чем-то более глубоким.