Книга Когда имеешь дело с драконами, страница 127 – Дана Свифт

— Что ты ему сказал? – спрашивает мама, поворачиваясь к отцу.

— Я пригрозил ему.

— Патрик… – вздыхает она.

— Это было необходимо.

— Но ты все равно его сын, – парирует мама. – Твои родители не откажутся от тебя и не позволят остаться, если подумают, что мы воры.

«Воры».

Из-за меня. Потому что я действовала инстинктивно, когда следовало быть осторожнее, когда нужно было позволить себе потерять сознание, прежде чем что-то создавать. Одно задание, и я провалила его самым грубым образом.

— Я не могу вернуться, – заявляет Джеймс.

Это означает, что он не сможет вернуться никогда. Хотя на протяжении недель я содрогалась при мысли о его возвращении в тот дом, зная, что там происходило.

— Я согласна: он не может вернуться. Так что нам делать? – спрашиваю я.

— Нам нужно выяснить, кому Джон расскажет и какие могут быть последствия. Если мы потеряем бизнес, это одно. Но мы не можем допустить, чтобы официальные лица начали рыскать или проводить расследование в заповеднике. Наша первостепенная задача – выяснить, какие слухи создаст мистер Мёрфи, и решить, как сделать так, чтобы они остались лишь слухами.

— А что насчет того, что мы с Фаррен нравимся друг другу? – спрашивает Джеймс.

Лицо отца искажается от боли.

— А я думал, у меня будет еще несколько лет, прежде чем мне придется обсуждать свидания Фаррен.

Я надеялась, что смогу полюбить парня, не устраивая из-за этого семейного совета. Боже, это новый уровень неловкости.

Мама вмешивается:

— Я рада слышать, что вы двое ладите и не ненавидите друг друга, но при всем, что сейчас происходит…

— Он не может уйти, – повторяю я твердо. – Не после того, что он для нас сделал.

— Нет. – Мама смотрит на Джеймса. – Мы не хотим, чтобы ты уходил. И мы не говорим, что мы против вас двоих… – Она взмахивает руками, и смущение пронзает меня, словно эмоцию закачивают прямо в вены, окрашивая меня в красный. – Мы не говорим «никогда». Но мы говорим «не сейчас». Сейчас нам нужно сделать все, чтобы вы оба были в безопасности.

Джеймс кивает, склонив голову.

Но я продолжаю смотреть, потому что ее слова напоминают мне о похожей семейной беседе, которая у нас была больше года назад, когда речь шла о том, чтобы я притворялась медным мастером. Тогда тоже звучали обещания «не навсегда» и «не никогда». И тем не менее вот я сижу, все еще притворяюсь.

* * *

Я возвращаюсь домой совершенно измотанной, но после нашего разговора чувствую себя еще и опустошенной. Конечности наливаются свинцом, сердце сжимается, словно кусок металла, тонущий в груди. Родители проявляют удивительную разумность, и, возможно, именно это причиняет мне боль. Я не могу выбраться из этого состояния, не в силах решить свои проблемы логикой.

Джеймс говорит о сне, покидая дом. Прежде чем родители успевают обернуться, чтобы продолжить разговор, я повторяю за ним и исчезаю в своей комнате. Стараюсь не зацикливаться на одной мысли, позволяя усталости овладеть мной.

Когда я пробуждаюсь, дом окутан бархатной темнотой, словно мир замер в объятиях сна. На кухне я нахожу записку с указанием, где искать ужин, если голод даст о себе знать. Я дожевываю остатки мясного рулета, стараясь избавиться от утренней тяжести – чувства вины и тревоги о произошедшем. Это оказывается тщетным.

Родители спят, а мой дневной сон сбил все ориентиры. Обычно я не веду разговоров со звездами, а, скорее, наблюдаю за тем, как они гаснут, нежели за их ярким мерцанием. Я сижу на кухонном столе, свесив ноги и пытаясь заварить серебряный настой для Джеймса. Час моих попыток проходит впустую.