Книга Кайкейи, страница 121 – Вайшнави Патель

— Рад видеть тебя снова, диди.

— Диди? – повторил Бхарата, вытаращив глаза при виде огромного Ашвина.

— Это значит «старшая сестра», – объяснил Юдхаджит. – Такое слово есть только в западных говорах.

— Это почтительное обращение, – сказал Рама уверенно, хотя никогда раньше его не слышал.

— Да. – Ашвин улыбнулся мне. На нем было чистое белое дхоти, а поверх него темно-оранжевая ткань, обернутая вокруг туловища, – одеяние целителя или мудреца. – И Кайкейи достойна его как никто.

— Ашвин – придворный целитель, – сообщил Юдхаджит. – И за это он должен благодарить тебя, диди.

— Я здесь ни при чем, – сказала я, скрывая гордость. – И, кстати, для тебя я тоже диди, так что нечего насмешничать.

— Это не считается, – тут же возразил Юдхаджит. Это был самый давний спор между нами.

— Ты родилась первой? – спросил Бхарата, широко раскрыв глаза.

Юдхаджит обнял меня, и я притворно оттолкнула его.

— Считается, что так.

— Считается? – повторила я. – Что значит – считается? Я родилась на несколько минут раньше тебя.

— Ой, так вы близнецы! – удивленно проговорил Бхарата. – Как Шатругна и Лакшмана! Почему ты никогда не говорила нам об этом?

— Разве это важно? – спросила я. – Вам было бы очень скучно слушать про все подробности моей жизни.

— Скучно? До тоски, – сказал Ашвин низким хрипловатым голосом.

— До тоски? Ну еще бы. Но ты, кажется, не очень тосковал, когда мы вместе придумывали, как устроить тебя в ученики к целителям?

В этих стенах все стало другим: мы снова сделались детьми, готовыми спорить днями напролет.

— Нет, я тосковал, когда два моих брата и сестра каждый вечер убегали в горы и бросали нас одних.

— Вы знали?

— Догадывались, – сказал Юдхаджит. – Не так уж ловко мы умели скрываться.

— А мы были несносными мальчишками и не раз тайком следили за вами.

— В это я легко поверю, – усмехнулась я. – Мне просто стыдно, что мы вас не замечали.

— Вам было не до того, – раздался другой голос. В дверях в противоположном конце комнаты стоял мой брат Мохан – его легко было узнать по шраму на щеке. Однажды он уговорил Шантану пустить стрелу в плод манго, стоявший у него на голове, как делали когда-то герои мифов. Шантану промахнулся и рассек Мохану щеку. Мы с Юдхаджитом тогда орали на них до хрипоты.

Я жестом подозвала Мохана ближе, и он тоже оторвал меня от пола, стиснув в объятиях.

— Не понимаю, о чем ты, – сказала я.

Мохан ответил:

— Никто из нас не удивился, когда через несколько лун после твоего отъезда до нас дошли странные рассказы о том, как ты вышла на поле боя. Управляла колесницами, пускала стрелы. Настоящая царица воинов.

В его поддразнивании чувствовалась нотка гордости.

— Ты обучалась стрельбе из лука? – спросил Рама. Глаза у него загорелись, и я вспомнила, что мальчики слушают нашу беседу.

— Юдхаджит научил меня кое-чему. Вот и все.

— Много чему! И она была великолепна, – сказал Юдхаджит, пресекая мою попытку замять разговор. – Но копья она бросает еще лучше.

— Покажи нам! – взмолился Рама. – Можно? Пожалуйста?

Он казался таким обыкновенным одиннадцатилетним мальчишкой, что почти невозможно было представить, каким он был на берегу реки. Я вглядывалась в его взволнованное лицо, пытаясь примирить леденящий сердце страх с любовью, переполнявшей меня при виде его восторга. Я торопливо с чувством облегчения обняла его.