Книга Кайкейи, страница 162 – Вайшнави Патель

— Это изобретение Раваны, – сказала мама, когда я встала у него, чтобы полюбоваться. – Он отточил свой разум до совершенства. Мазь, которой лечили твои ожоги, тоже его произведение – он много времени посвятил изучению целительства.

Я прижалась к стеклу лицом, с трудом веря, что сквозь него все видно. Наши бумажные окна дома тоже пропускали свет, но это было нечто совершенно иное.

— Ты его знаешь, – сказала моя мама. Это не звучало как вопрос.

Я обернулась к ней.

— Да. Наши пути несколько раз пересекались.

Уголки ее рта приподнялись, в глазах заблестели слезы.

— Он принес мне первую весточку о тебе за много лет. Драгоценный подарок. Сказал, что ты сильная, умная и целеустремленная.

По ее лицу скатилась слезинка.

— Когда это было? – спросила я. После нашей последней встречи мне не очень верилось, что он мог сказать что-то подобное.

— Лет семь-восемь назад, кажется. Он проезжал через Джанастхану, возвращаясь из паломничества. Он потерял дочь, и я в каком-то смысле тоже, и мы смогли открыто поговорить друг с другом. Он сказал, что, если бы его дочь была жива, он бы жаждал любой весточки о ней, поэтому счастлив сделать это для меня.

Я не знала, как отнестись к ее словам. Неужели в том первом паломничестве Равана шпионил за мной для моей матери? И при этом ни словом не упомянул о ней – я и не представляла, что он способен на такую жестокость.

Должно быть, этот вопрос читался на моем лице, потому что мама тут же ответила:

— Встретив тебя, он не знал, что ты моя дочь. Не считая моей семьи – здешней семьи, – я никому не рассказывала о своем прошлом и о том, что моя дочь – рани Айодхьи. Но, когда Равана оказался здесь, он догадался, что ты моя кровь. Сказал, что между нами сильное сходство.

Я посмотрела на мать, потом на себя. Мама была выше меня, полная, с ясными бронзовыми глазами. Я же – среднего роста, широкоплечая, плоскогрудая, а глаза мои часто сравнивали с обсидианами.

Мама рассмеялась.

— Сходство в характере.

С этими словами она протянула руку к моему лицу. Я инстинктивно отпрянула, но потом глубоко вздохнула и позволила ей дотронуться. Она погладила меня по щеке.

— Знаю, я уже говорила, но очень горжусь тобой. Ты превзошла все мои самые смелые мечты. Даже Равана подпал под твое влияние.

Я недоверчиво хмыкнула.

— Я не шучу. Он сказал, что вдохновился твоим примером и пожелал включить женщин в свой Мантри Паришад. Так я стала министром финансов.

— Не знала об этом, – призналась я. То, что Равана включил ее не только в Мантри Паришад, но и в свой внутренний совет, было очень важно.

— Уверена, он будет рад видеть тебя снова, – сказала она, снова погладив меня по щеке.

Смыв с себя дорожную пыль и следы битвы, я отправилась на поиски Лакшманы. Долго искать не пришлось. Он лежал на кровати, одетый в кремовое дхоти с вышивкой темно-синими нитками, напомнившее мамину мантию. Видимо, это был их семейный цвет. Однако, несмотря на непривычный наряд, Лакшмана выглядел расслабленным и спокойным.

— Наслаждаешься? – спросила я, взъерошив ему волосы.

— Еще как. – Он откатился от меня и свалился на пол. Это показалось мне ужасно смешным. Я села на край его кровати и смеялась, пока не начала задыхаться.

Голова Лакшманы поднялась из-за края кровати.

— Ма, что с тобой? Тебе опять больно?