Книга Кайкейи, страница 4 – Вайшнави Патель

Я села, искоса глядя на стражника. Знала, что моя белая курта вся перепачкана грязью и травой и коса растрепалась, но это меня не слишком смущало.

— Юдхаджит, вставай, – прошипела я.

— Вы двое, – сказал стражник, ткнув подбородком в нашу сторону. – Раджа желает поговорить с вами немедленно.

Я поднялась на ноги.

— Потом доиграем, – сказала братьям. – Вы идите, а я пока поищу Мохана.

И уже повернулась, чтобы уйти, но стражник меня окликнул.

— Юврани Кайкейи, раджа хочет видеть тебя.

Я обернулась и изумленно посмотрела на Юдхаджита. Тот лишь плечами пожал.

Мы за стражником шли ко дворцу, и каждый шаг казался мне тяжелее предыдущего. Наверняка что-то случилось, если отец зовет меня к себе. Но если я чем-то прогневала его, то зачем ему понадобился Юдхаджит?

Мы приближались к тронному залу, и я уже еле волочила ноги по камням, пока стражник с Юдхаджитом уходили все дальше и дальше вперед. В конце зала стражник повернулся и с сердитым видом дождался у закрытой двери, когда я подойду, а затем отточенным движением распахнул ее.

Юдхаджит вошел первым, а я замешкалась на несколько секунд, прежде чем шагнуть за ним в мерцающий свет коридора. Брат чуть повернул голову, когда я подошла ближе. Свет факела отбрасывал причудливые тени на его широкий лоб и узкий нос. В его темно-карих глазах мелькала тревога, а губы были сжаты в тонкую линию, и не оставалось сомнений в том, что это жутковатая копия моего собственного лица.

Я двинулась дальше на шаг позади и украдкой, боясь привлечь внимание, разглядывала помещение. Во время пиров этот зал с высокими потолками заполнялся рядами столов и толпами людей, и тогда его пещерная глубина вовсе не казалась такой давящей. Сейчас, без этих приготовлений, вокруг лежали длинные тени деревянных колонн, а резные изображения быков, змей и длинноклювых птиц, которые всегда так забавляли моих младших братьев, растворились во мраке. При виде огромных потрескивающих чаш с огнем, установленных отчасти для того, чтобы обогревать весь зал в зимнюю непогоду, а отчасти, подозреваю, для устрашения гостей, я почувствовала себя еще меньше, чем обычно.

Отцовский трон был вырезан из темного дерева – в строгих линиях, без всяких украшений, как и человек, восседавший на нем. Поглаживая бороду одной рукой, отец неподвижно смотрел в ближайшую чашу, тяжело нахмурив густые брови. Несмотря на жар пламени, по коже у меня бегали мурашки, и я старалась не дрожать.

Через несколько минут Юдхаджит, терпеливый ровно настолько, насколько может быть терпеливым двенадцатилетний мальчишка, выпалил:

— Зачем ты позвал нас сюда, если собираешься сидеть и молчать?

Раджа Ашвапати поднял на него глаза, словно до сих пор не замечал, что мы здесь. Меня, прячущуюся за спиной брата, он не удостоил и взглядом.

— Ваша мать… – начал он. Я оглядела комнату в поисках мамы, но ее нигде не было. Она тоже не принесла бы с собой много тепла в эту комнату, но все же мама редко бывала такой холодной, как отец. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, а потом сказал:

— Вашей матери пришлось уйти. Она не вернется.

При этих словах Юдхаджит рассмеялся, а я вздрогнула. И пожалела о том, что мы не узнали эту новость от стражников, не на глазах отца – тогда я могла бы сказать брату, что это не розыгрыш. Разве он не видел, как отдалились друг от друга наши родители, как легко они срывались, как трещали по швам их отношения? Но мой брат, сиятельный наследник, сказал: