Книга Кайкейи, страница 73 – Вайшнави Патель

Когда собрание закончилось, я сразу же вернулась в свои покои, чтобы поскорее избавиться от тяжелых украшений. Только сняв ожерелье и одну джумку, поняла, что у меня гостья.

Каушалья стояла в другом конце комнаты, наполовину скрытая в тени у окна.

Я невольно согнулась в поклоне, но не повторила прошлой ошибки и не стала слишком поспешно выпрямляться.

— Я тебя не заметила, рани, – сказала я, стараясь выдержать ровный тон. Если она желала лучшего приема, ей не следовало входить в мои покои без разрешения.

— Это очевидно. – Каушалья медленно подошла ко мне. Выглядела она, как всегда, прекрасно: глаза подведены темной краской, на длинной шее изящное золотое украшение. – Я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой после совета, но публичный прием закончился уже довольно давно.

— Я была на заседании Мантри Паришада, – ответила я, зачем-то указав рукой назад, хотя Каушалья и так прекрасно знала, где заседает совет.

— Заседание совета… Это неподходящее место для молодой женщины, – заметила Каушалья.

Я хотела возразить, что не так уж молода, однако мелочные придирки к словам вряд ли помогли бы ее переубедить. К тому же все остальные сказали бы, что совет не место для женщин вообще.

— Жаль, что ты так думаешь, – ответила я и вдруг, моргнув, заметила между нами черную нить. Она то появлялась, то исчезала, и это, мягко говоря, настораживало. Я давно приучила себя наблюдать за собственной магией только краешком глаза, но сейчас мне хотелось уставиться в грудь Каушальи и неотрывно следить за этой связью. Однако едва ли это было допустимо.

— Ты здесь уже полгода, – сказала Каушалья, неожиданно оказавшись прямо передо мной. – Все это время ты почти не появлялась при дворе, никогда не разговаривала ни со мной, ни с Сумитрой без приглашения и не проявляла интереса к делам раджи. Теперь же ты сопровождаешь его в битвах, приглашаешь Сумитру в свои покои, присутствуешь на заседаниях совета и украла мою лучшую служанку.

— Что я сделала? – пискнула я. Большинство женщин считали переманивание слуг одним из самых отвратительных грехов.

— Аша. В последние дни она только о тебе и говорит.

Я вспомнила, как Сумитра упоминала, что Каушалья уволила свою служанку.

— Ой… ой, пожалуйста, не увольняй ее. Она была вынуждена сопровождать меня во время битвы, и, может быть, что-то из этих страшных событий засело у нее в голове.

— Увольнять? – переспросила Каушалья, и ее губы сжались в тонкую линию. – Это еще зачем? Нет, я просто отправила ее на неделю на кухню в наказание. Надоело слушать, как она в пятый раз рассказывает о лагере и твоих подвигах. А вчера меня навестила не кто иная, как Сумитра, и тоже с рассказом о героической Кайкейи. Вижу, мне от тебя не скрыться.

В ее манере чувствовалась крайняя степень раздражения, однако к концу ее тирады связь между нами вдруг стала осязаемой.

Я опустила голову, чтобы скрыть усмешку, и стала разглядывать нить. Она была тонкая, сверкающая, будто расплавленный обсидиан, и я представила, какая она безупречно отполированная наощупь.

— Мне жаль, рани.

— Непохоже, что тебе жаль, – сказала Каушалья. – И не нужно называть меня рани. Мы с тобой ровня.

— Ты всегда будешь первой среди нас, – сказала я. Ноздри у Каушальи раздулись, когда она изобразила демонстративный вздох, но и теперь, благодаря острым скулам и большим глазам, ее лицо оставалось идеалом красоты.