Книга Кайкейи, страница 91 – Вайшнави Патель

Я была уже не маленькая, прошло много лет с тех пор, как Мантхара рассказывала мне сказки. Но я кивнула, легла в постель и почувствовала, как ее голос омывает меня, когда она рассказывает о Савитри и Сатьяване. Я уже слышала эту историю о том, как храбрая Савитри торговалась с Ямой, самим богом смерти, за жизнь своего мужа Сатьяваны. Яма предложил ей любое желание, кроме жизни Сатьяваны, и тогда она пожелала, чтобы у нее с мужем было сто детей. И тогда Яма вернул Сатьявану к жизни.

В детстве эта сказка казалась мне скучной: в ней ведь не было ни борьбы, ни опасностей, ни волшебных даров, ни захватывающих побегов – просто разговор женщины и бога. Но теперь я словно услышала ее заново. Женщина, говорящая с богом как равная. Женщина, спасающая своего мужа. Женщина, перехитрившая смерть. Мне было приятно на несколько минут представить себя Савитри, хотя в глубине души я понимала, что ее путь не для меня.

Когда сказка кончилась, я почувствовала себя спокойнее, умиротвореннее. А когда на секунду открыла глаза, перед тем как погрузиться в сон, Мантхара все еще сидела рядом.

Может, я и была невосприимчива к магии богов, но о Дашаратхе этого сказать нельзя. Кхир, который мы выпили, позволил его семени задержаться в нас, и вскоре мы все набухли младенцами.

Я знала, что, если рожу сына, клятва Дашаратха сделает меня самой главной женщиной в царстве. И так же твердо была убеждена, что, хотя Дашаратху и обещали крепких сыновей, мне боги пошлют дочь – просто чтобы посмеяться.

Я не хотела приводить дочь в этот мужской мир, в мир, который будет заглушать ее мысли еще до того, как она успеет их произнести. Кто знает, сколько еще женщин испытывали такой же страх, въевшийся в самые кости. Может, и моя мать тоже. У меня сводило живот, я не могла уснуть по ночам, думая о том, что все может рухнуть.

Я должна была изменить это.

Я должна была построить мир, где мою дочь муж не изгонит по своей прихоти, где для того, чтобы ее мнение ценилось, не придется спасать жизнь мужа в бою. Мысль о том, что моя дочь отправится на войну, ощущалась как ноющая боль, которую я не могла унять. Я не спала ночи напролет, не могла дышать от страха. Ведь у меня не всегда получится ее защитить. Поскольку я была оттеснена в сферу самых малозначительных дел, у меня оставалось слишком много времени на раздумья об этом отдаленном будущем – своем и дочери, и я думала об этом, пока не начинала чувствовать, что грудь разрывается от страха, и ребра трещат под его тяжестью, будто хрупкое дерево.

Но потом вместе со страхом пришла ясность. Я была рани и имела место в совете – если кто-то и мог изменить положение дел, то только я. Нужно попытаться.

Мудрецы ясно выразили волю богов, установив правила, согласно которым женщины должны быть изолированы и защищены. Но на самом деле это была очень слабая защита. Если боги уже приписали мне какие-то злодейства, то терять будет нечего, если я брошу им вызов. Значит, я так и сделаю.

Я не могла изменить мысли богов, но мысли людей могла. Равана сделал мне грандиозный дар, и я стала размышлять, чего могу добиться с его помощью. Как сделать это царство лучшим домом для моей дочери, чем была Кекайя для меня или моей матери. Сделать царский двор открытым для женщин. Разрешить женщинам учиться в открытых школах при рынках. Разрешить женщинам держать на рынке свои лавки и, может, даже владеть собственностью. Тогда невозможность выйти замуж перестала бы быть пожизненным приговором.