Книга Газолин, страница 100 – Виктория Голубева

Когда-то он был сердцем машины, а теперь превратился в предмет интерьера, добавленный для создания гоночной атмосферы.

Владелец кафе как-то объяснял маленькому Роберту, в чем отличие обычного мотора от этого. Но я, конечно, ничего не запомнила. Тогда меня больше интересовали канноли. Впрочем, ничего не изменилось.

Над лестницей, среди других снимков, висит фото отца, рядом – Роберта. Мы встаем в конец короткой очереди. Я читаю меню, висящее на стене.

— Очень тематическое место, – говорит Хантер, оглядывая кафе. – Откуда ты о нем знаешь?

— Бывала здесь с семьей, – слова слетают с моих губ раньше, чем успеваю подумать.

Взгляд невольно скользит к портрету отца. Хантер видит, что я смотрю на стену с фотографиями пилотов, но в первую очередь замечает снимок Роберта.

— Монклер, – тихо произносит Хантер, и я вздрагиваю. Больше пяти лет эта фамилия мне не принадлежит, а я все равно не перестаю на нее реагировать. Тонкий укол ностальгии пронзает меня, но я не обращаю на него внимания.

— Ага, – тепло улыбаюсь я. – Когда хозяин кафе попросил Роберта сфотографироваться для этой стены, у него потом несколько дней улыбка с лица не сходила. А на заставку телефона Роб поставил фото этой фотографии на стене.

Хантер ничего не отвечает и продолжает разглядывать снимки. Лицо у него решительное и серьезное. Интересно, о чем он сейчас думает? Может, ему, наоборот, хочется отвлечься от гонок и приехать сюда было плохой идеей?

Когда подходит наша очередь, я делаю заказ:

— Два латте и коробку канноли, – говорю по-английски и точно знаю, что меня поймут. Пытаюсь оплатить заказ, но Хантер успевает это сделать раньше.

— Угостишь меня кофе в следующий раз, – подмигивает он мне.

Наконец мы в машине. Кофе стоит в подстаканниках, в колонках играет кантри, а канноли ждут своего часа на заднем сиденье.

Мы едем по извилистым итальянским дорогам – среди полей, разделенных рядами кипарисов, затем вверх, на холмы. Сначала подъем почти незаметен, а потом становится таким, что у меня начинает немного закладывать уши. Вдали видны маленькие домики, стоящие на отдалении друг от друга. Солнце пригревает, мягко касаясь кожи своим медовым светом.

Мы молчим. Хантер будто так и не очнулся после того транса в кафе. Надо его отвлечь.

— Можешь, пожалуйста, помешать мой кофе и дать его мне? – прошу я, делая музыку потише.

Хантер болтает деревянной палочкой в кофе, проверяет крышку. Я протягиваю руку, и он вкладывает мне стакан в ладонь. Делаю глоток. Ммм, великолепно. На ощупь возвращаю напиток обратно в подстаканник.

— Спасибо, – благодарю я и заглядываю в зеркало заднего вида. Там – извилистая дорога, по которой мы проехали. – А то остынет, пока доедем.

— Часто так катаешься? – спрашивает Хантер, помешивая свой кофе через маленькое отверстие в крышке.

— Нет. В последнее время почти не вожу.

— Работа? – Хантер поворачивается ко мне. Его глаза скрыты солнечными очками, которые ему невероятно идут.

— Не совсем, хотя и она тоже. – Я слежу за дорогой. Почему-то когда не смотришь на собеседника, проще делиться личным, поэтому продолжаю: – Для меня вождение – штука двоякая. С одной стороны, я люблю рулить: это помогает отвлечься и подумать. С другой, – делаю паузу, – слишком много плохих ассоциаций.