Книга Газолин, страница 82 – Виктория Голубева

— Болид «Меркурия» пролетает под клетчатым флагом. И это дебютная победа Хантера Кросса!

Слышу рев трибун.

Трансляция переключается на командное радио «Меркурия»:

— Спасибо, парни. – Голос Хантера чуть приглушен. – Отличная работа.

— Хантер, поздравляю, – раздается голос Криса. – Абсолютно легендарная гонка! И, наверное, самая холодная реакция на победу, которую я когда-либо слышал.

— Внутренне я ликую, – отвечает Хантер убийственно серьезным тоном.

Я улыбаюсь и допиваю какао. Вот сейчас самое время снимать контент. На пит-лейне – абсолютный хаос празднования. На трибунах болельщики машут британскими флагами и трясут самодельными плакатами с какими-то мультяшными серо-коричневыми изображениями. Что это?

Приближаю лицо к экрану, всматриваюсь в символику на плакатах. Какая-то белка, что ли?.. Тут оператор наводит фокус.

Господи, это сурок!

Ошарашенно смотрю трансляцию. Нет, я, конечно, рада, что слава Болида зашла так далеко, но все же это немного… удивляет.

Потом надо обсудить это с Энн, но сейчас важнее Хантер.

Я нажимаю красную кнопку на рации и спрашиваю:

— Энн, а сейчас не надо поснимать для соцсетей «Меркурия»?

Молчание. Потом слышится шуршание, и недовольный голос Энн отвечает:

— Иди. Будут нам должны потом.

Я спешу туда, где паркуется первая тройка, завоевавшая подиум. Ускоряю шаг и, сама того не замечая, перехожу на бег. Впереди уже видно толпу в темно-синем: механики ждут своего победителя. Я достаю телефон и делаю пару снимков.

А потом толпа становится такой плотной, что меня буквально несет вперед – хочу я того или нет. Вокруг высокие широкоплечие механики – им хоть бы что, а меня придавят и не заметят.

Я протискиваюсь вперед, извиняясь и торопливо объясняя, что снимаю контент. Что, вообще-то, правда. Не для себя стараюсь – для команды!

Наконец я оказываюсь прямо у ограждения, отделяющего гонщиков от толпы. Болиды останавливаются у специальных столбиков с номерами один, два и три.

Первым из машины выбирается Хантер. Он не спрыгивает на землю, а встает на нос болида и вскидывает руки в победном жесте. Я фотографирую и переключаюсь на видео. Надеюсь, выйдет нормально: перед глазами стоят слезы, туманя зрение.

Хантер спрыгивает с носа машины и бежит в нашу сторону. Он буквально ныряет в толпу, и я едва успеваю увернуться, чтобы меня не смяли бросившиеся к нему механики. Я снимаю чуть сбоку, чтобы в кадр попадала вся толпа в форме «Меркурия».

Тем временем Хантера уже опускают на землю, и теперь он идет вдоль ограждения, хлопает по плечам и обнимает каждого, кто стоит в первом ряду. Моя очередь. Губы подрагивают, но я не могу перестать улыбаться.

Я готова к формальному объятию, но неожиданно он мягко берет мое лицо в ладони и осторожно касается шлемом моей головы. Мгновение замирает, и я тону в его темных глазах. Гул толпы будто отдаляется и стихает. Словно вокруг никого нет – только мы вдвоем.

Так близко. Только он и я.

Кожей я чувствую жесткую замшу его гоночных перчаток, и от этого контраста – между нежностью жеста и грубостью материала – по телу пробегает электрический разряд.

— И это ты называешь ехать безопасно? – говорю я так, чтобы услышал только он. В его взгляде пляшут смешинки. Как вообще можно улыбаться одними глазами?

Раздается стрекот камер, возвращая нас в реальность. Хантер отпускает меня и отступает.