Книга Баба Нюра против каменного века, страница 15 – Женечка Тимошкина

В тот же вечер сварила я первую похлёбку. Налила в горшок воды, поставила на огонь, на каменья, бросила обмытых корневищ, дикой зелени, что нащипала, кинула мяса от давешней добычи. И когда оно закипело, забулькало, пошёл по пещере такой дух, что у меня самой подвело живот, а Ванька встал над горшком и не отходил, втягивая носом пар, сглатывая. Сварила, остудила малость, налила ему в новую плошку, подула. Он хлебал горячее варево, обжигаясь, торопясь, и глядел на меня поверх плошки такими глазами, что я опять чуть не пустила слезу, да удержалась, хватит уж, разревелась тут бабка по всякому поводу.

Горячая похлёбка. Впервые за бог знает сколько времени мы ели не печёное всухомятку, не сырьё, а варево, по-людски, из посуды. Дымку плеснула в плошку отвару с мясной мелочью, он лакал и жмурился. Сидели мы втроём над горшком, хлебали по очереди, грелись изнутри, и это был, я вам скажу, царский пир.

С того дня жизнь наша круто переменилась. Горшок, он ведь не просто горшок. В нём варят и парят, в нём носят и хранят воду, в нём топят жир, в нём настаивают лекарственный отвар. С посудой мы из голодных погорельцев разом сделались хозяевами. Я после налепила ещё, и побольше, и поменьше, набила руку, и пошла у нас в дому настоящая утварь.

А впереди дел не убывало, прибывало. Обуться надо, это первое, потому что в моих тапках душа уже не держалась, а Ванька и вовсе бос, по камням да колючкам, того и гляди ноги собьёт. С обувки и за одёжу примусь, благо шкурки помаленьку копились. Корзины надо плести, не в горстях же ягоду таскать, как нынче. И дров на зиму запасать, гору дров. Лето катилось своим чередом, тёплое, щедрое, обманчивое, а я за всеми хлопотами не забывала: оно не вечно. И всякий божий день что-нибудь да делала к зиме.

Но в тот вечер я о зиме не думала. В тот вечер у нас был первый горшок и первая похлёбка, и этого счастья мне покуда хватало через край.

От автора. Понравилось, как баба Нюра управляется? Черкните пару слов в комментариях, а звёздочка очень выручает книгу. Спасибо, что читаете.

К середине лета встал передо мной вопрос, какой я всё откладывала, а дальше откладывать стало нельзя. Обувка. В своих московских тапках я истоптала последнее, подошва отвалилась, я их подвязывала лыком, смех один. А Ванька как был, так и бегал бос. Ноги у мальчишки задубели, конечно, привычные, а всё одно по острому камню, по колючке, по сучьям недолго и распороть ступню, а рана в нашем житье дело нешуточное. Надо было обувать. И одевать, покуда тепло, чтоб к холодам встретить зиму не в халате да сорочке, а по-людски.

И вот тут, впервые за всё, я была не в гостях, а у себя дома. Шить да чинить я умела, как мало кто. Шестьдесят лет я обшивала да обштопывала своих детдомовских, латала локти и колени, перешивала, подрубала, садила пуговицы, столько игл переломала, что и не счесть. Руки мои это помнили крепко, не то что огонь да охоту. Беда была не в уменье. Беда была в том, что ни иглы у меня, ни нитки, ни путной кожи, ни ткани, а только звериные шкурки да трава кругом. Ну да мастеру дай хоть что, он и из того сладит.

Перво-наперво иголка. Без иглы какое шитьё. Я взяла кость покрепче, от давешней добычи, расколола камнем, выбрала тонкую щепку и долго, терпеливо вытачивала её об шершавый камень, обтачивала, заостряла, на толстом конце процарапала ушко острым осколком. Провозилась полдня, две сломала, третья вышла. Игла. Костяная, грубая, а годная. Тут же сладила и шило, проколку, чтоб дырки бить в твёрдой коже, где иглой не возьмёшь.