Книга Академия «Чёрный тюльпан», страница 40 – Елизавета Мальчикова

Когда Лиля закончила, туман уже рассеялся, сестры в комнате не было. Пользуясь минуткой в одиночестве, она открыла шкаф для одежды, и со дна достала свой дневник. Пробежалась глазами по страницам, сделала новую запись, и отчего — то ей захотелось спрятать написанное.

Пальцы коснулись коричневой обложки с искусно выведенными её инициалами.

Дыхание замедлилось, вспоминая слова заклинания.

Силою луны, силою солнца.

Лиля уколола подушечку пальца иголкой, и выступила бусинка алой крови.

Силою трёх стихий — заклинаю: как бы чужой глаз не хотел открыть эту книгу, не сможет.

Палец коснулся золотистой буквы, и дневник мгновенно поглотил кровавый дар.

Да будет так! И так и есть!

В полной тишине раздался тяжёлый выдох, девушка убрала дневник обратно в шкаф, и села на кровать, закутываясь в лоскутное покрывало.

В комнату вошла Елизавета, и сердце её сестры невольно сжалось, предчувствуя, что сегодня они проведут последний день вместе.

Лиля скрестила ноги, и подняла над собой покрывало.

— Юрта объятий открыта перед тобой, дитя. — Сказала она, имитируя голос директрисы.

Елизавета с удовольствием приняла приглашение, и они с сестрой оказались только вдвоём, спрятанные от всего мира.

— Смотри, это от твоего старого одеяла. — Лиля смеётся и показывает на жёлтую ткань. Когда-то она была солнечного цвета, теперь же блёклого, как сливочное масло.

Елизавета весело улыбается, и её взгляд падает на новый лоскуток.

— А это чей? — Она показывает на ткань цвета индиго; он кажется лишним на пастельной палитре. Лиля замолкает, и улыбка пропадает с её лица.

— Лиля, не отталкивай меня. — Встревожено проговорила Елизавета, отчаянно копошась в своём разуме, пытаясь найти хоть какие — то ответы.

— Это допрос?

— Нет… Я переживаю за тебя.

— Не надо, я уже взрослая! — Лиля так сильно разозлилась на сестру, что та всё ещё считает её ребёнком, и резко отбрасывает покрывало — тайная юрта объятий рушится прямо на глазах.

По стеклу гулко бьёт дождь. Лиля, заключив покрывало в охапку, зло закидывает его в шкаф.

— Ведёшь дневник? — Голос Елизаветы дрогнул от обиды, всматриваясь в тёмное дно.

Лиля пожимает плечами.

Елизавета резко поднимается с кровати, и в два шага оказывается у шкафа, хватая толстую рукопись. — Ну и настрочила же ты!

— Отдай! — Лиля подбоченилась.

— Не отдам, курочка моя!

Лицо сестры искажается, когда она слышит дурацкое прозвище из детства, и машет на Елизавету рукой: — Крути дневник сколько влезет, всё равно не откроешь. На нём заклинание от чужих глаз.

Кнопка на глянцевой коже щёлкает, но дневник не открывается, как бы ни старалась Елизавета, и она мягко кладёт его рядом с сестрой.

— Может быть, ты когда-нибудь расскажешь мне…

— Ты всегда так! — Лиля хватает дневник и кидает его обратно в шкаф.

— Как, Лиля?

— Пытаешься быть, как отец! Хочешь быть мне надзирателем, а я просто твоя сестра!

Елизавета разглядывает свои пальцы.

— Я переживаю…

— Я переживаю, я переживаю, — дразнит её Лиля, натягивает первую попавшуюся одежду и резко открывает дверь.

— Пожалуйста, Лиля. — Елизавета встаёт и медленно приближается к сестре, но та лишь громко хлопает дверью, прямо перед носом у Елизаветы.

Под ногами остатки снега смешались с грязью, снова льёт дождь. Лиля накинула капюшон, увеличивая шаги.