Книга Пламенный ягненок, страница 41 – Елизавета Мальчикова

Тишина, повисшая за моей спиной, была красноречивее любого ответа.

За исчезающими в тумане деревьями показалась высокая, крутая двускатная крыша, крытая старой дранкой. На самом коньке, словно страж, темнела грубо вырезанная конская голова — оберег от дурного глаза. А под ней, на кованой вывеске, едва читалось: «Постоялый двор госпожи Настасьи».

Небольшие волоковые окна первого этажа были наглухо закрыты ставнями. Лишь на втором жилом этаже сквозь плотные шторы из тяжелого бархата пробивались тонкие, как лезвие ножа, полоски света. Света внутрь проникало мало — намеренно. Это место не хотело быть замеченным.

Отряд подошел ближе. Массивная дубовая дверь, обитая железными полосами, медленно, со скрипом распахнулась, и из густой темноты сеней вышли двое крепких мужчин. Их лица были непроницаемы. — Господин Мстивой, — глухо проговорил один из них, узнав меня. — Более четырех человек визит должен быть согласован. — Обстоятельства вынуждают меня посетить сие заведение без приглашения, — отрезал я, держа свою лошадь за поводья. — Но сегодня я здесь как представитель власти. Должен вас заверить: мне не нужна ни ваша монета, ни услуги вашего заведения. Однако в моём правом кармане лежит указ, подписанный государем. В нём сказано, что если вы не пустите нас, я могу применить силу. Один из мужиков недовольно покачал головой, но всё-таки зажёг масляный фонарь. Тусклый свет выхватил из мрака его тяжелую челюсть. Мы спешились. К нам подошел второй детина и молча взял мою лошадь за поводья. — Лошади останутся здесь. Мы ненадолго, — бросил я и шагнул в проем.

Внутри нас встретила сестра хозяйки — Бэла. Сразу бросился в глаза разительный контраст между скромным фасадом и кричащей роскошью внутри. Здесь царил густой полумрак и тяжелый запах: смесь кухни, прокисшего вина и сырости подклета. Это было царство слуг и припасов.

— Прошу вас, господа, за мной, — Бэла качнула бедрами и первой шагнула на кованую винтовую лестницу.

Мы поднялись наверх. Стены гостевых покоев были обиты тяжелым красным сукном с востока, а полы устланы толстыми персидскими коврами, которые глушили даже стук подбитых гвоздями сапог.

В главном зале воздух был тяжелым и густым. Он был пропитан приторными ароматами заморских благовоний — мускуса и амбры, — смешанными с едким дымом от десятков восковых свечей в высоких шандалах и сладким, липким запахом меда-настойки. Дневной свет сюда не проникал; помещение освещалось лишь трепещущим пламенем свечей, создавая интимную и тревожную обстановку.

Из этого полутёмного пространства выплыла сама хозяйка. Настасья улыбалась натянуто — никто не любил в таких местах дружинников. — Вадим, мой ангел! — Она проворно взяла меня под руку и увела чуть подальше от моих людей. Её пальцы впились мне в предплечье. — Зачем ты притащил сюда дружинников? — Её голос дрогнул, переходя на испуганный шепот.

— Как я и сказал внизу: мне нужна информация. Мы никого не тронем, — сказал я ровным тоном.

Но обернувшись, я увидел, как Ворон уже заламывает руку Бэле. — Отставить! — рявкнул я.

Ворон бросил на меня быстрый, наглый взгляд. Вместо того чтобы отпустить девушку, он лишь притянул её к себе ещё ближе. Его грязная ладонь скользнула по талии Бэлы и остановилась в районе низа живота. — Не смог удержаться… — прохрипел он ей на ухо.