Книга Пламенный ягненок, страница 43 – Елизавета Мальчикова

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проёме, заполняя собой весь свет, стоял Ворон. — Хватит с ней цацкаться! — прорычал он.

Он схватил Александру за руку и рывком поднял с кровати. Отряд уже ждал внизу, явно предвкушая представление. Ворон грубо кинул девушку на пол перед ними и тут же оседлал её, придавливая своим весом. Одной рукой он прижал её ладонь к ковру, второй разорвал дорогую ткань кафтана. — Не трогай меня! — взвизгнула Александра. Свободной рукой она вцепилась ему ногтями в щёку, оставляя кровавые борозды.

Ответом ей был хлесткий удар тыльной стороной ладони по лицу. Голова девушки мотнулась в сторону.

Я слетел с лестницы в три прыжка. Схватив Ворона за шкирку, я попытался оттащить его, но он с силой оттолкнул меня локтем назад. — Она всё равно ничего не скажет!

Тогда я перестал церемониться. Ладонь легла на эфес меча, и клинок со свистом покинул ножны. Я резанул плашмя по его руке, которой он удерживал жертву.

Ворон взвыл от боли и вскочил на ноги, выпрямляясь во весь свой огромный рост прямо передо мной. Он тяжело дышал, глядя на меня с ненавистью. — Что с тобой не так, Мстивой? — Мы пришли сюда не за этим, — чётко, но спокойно ответил я, опуская оружие. — Ты просто мямля, — сплюнул кровь он на роскошный ковёр и ослабил хватку.

Я обошёл его, направляясь к выходу. — Уходим, — бросил я отряду. Но Ворон и не шелохнулся. Его пальцы снова сомкнулись на плече поднявшейся Александры. — Не спеши. Возьмём её с собой. Может, по дороге что-нибудь вспомнит. А коль не вспомнит — получим за неё вознаграждение.

Он грубо поднял её на ноги и поволок к двери. Я понимал: если я снова воспротивлюсь ему, отряд не поймёт. Тогда мне грозит серьёзная опасность. В эту минуту в голове эхом пронеслись слова Александры. Нужен толчок.

Решение пришло мгновенно, холодное и расчётливое. — Хорошо, — громко сказал я, останавливаясь. Мой голос прозвучал властно. — Используем её как приманку. Эта лярва упомянула, что знакома с беглянкой. Авось молва о том, что ей предстоит полыхать на костре, заставит её подружку — ведьму показаться в городе.

Толпа одобрительно закивала. Ворон процедил сквозь зубы: — Узнаю охотника Мстивого.

Когда он волок мимо меня упирающуюся Александру, она вдруг перестала сопротивляться. Девушка горько посмотрела на меня, и я услышал её шепот, предназначенный только для моих ушей: — Не поступай так же с тем, кем дорожишь.

Площадь забита до отказа. Над толпой висел тяжёлый, гнетущий гул, сотканный из тысяч шёпотов, молитв и судорожных вздохов. Люди крестились, сжимая в потных ладонях нательные кресты и образки. Не было такого столпотворения ни на эпитимьях, ни на повешениях. Костёр… Сожжение… Запах горелой человеческой плоти — вот что по-настоящему будоражило этот сброд.

Я стоял среди них, чувствуя себя одним из этой массы, и не мог оторвать взгляда от земли у подножия столба. Рядом с Александрой возвышался тиун, ожидая приказа. Она стояла гордая и несломленная, окидывая толпу презрительным, вызывающим взглядом. Но вдруг что-то изменилось. Её глаза, полные ненависти к палачам, расширились, и в них мелькнуло что-то иное — узнавание или отчаянная надежда. Она смотрела куда-то сквозь плотные ряды зевак.

Я машинально проследил за этим взглядом. Далеко позади толпы, у самой кромки торговых рядов, стояла одинокая фигура в потрепанном тулупе. Это не может быть госпожа. Нет. Не должна быть.