Книга Пламенный ягненок, страница 50 – Елизавета Мальчикова

Я села на лавку у устья, глядя, как пламя облизывает бока чугунка. Нужно дождаться, пока вода не начнёт исходить первым паром. В это время я отломила кусок медовых сот размером с ноготь большого пальца. Его я положила в маленькую деревянную кружку.

Вода в горшке наконец забурлила, выпуская к сводам печи белые пузыри. Я достала его длинным ухватом — даже через толстую рукавицу чувствовался испепеляющий жар обожжённой глины. Осторожно поставив горшок на шесток, я бросила в кипяток увядшие травы. Изба тут же наполнилась горьковатой ноткой зверобоя и сладким, успокаивающим дыханием душицы. Я накрыла горшок деревянной крышкой и, пользуясь остаточным жаром, сдвинула его вглубь печи, к раскалённым кирпичам. Пусть томится. Так отвар станет крепче, духмянее.

Теперь оставалось ждать. Я вернулась к устью печи, протянула ладони к огню, впитывая живительное тепло. Маленькая кружка с мёдом согрелась в моих руках. Когда травы достаточно упарились, я достала горшок. Отвар был тёмным, почти непрозрачным, с тонкой маслянистой плёнкой на поверхности. Я налила дымящееся зелье в резную деревянную братину, добавила туда немного тёплой воды из другого горшка и растворила в напитке мёд.

Первый глоток обжёг губы, но тепло тут же побежало по жилам, прогоняя остатки сна и холода. Это была сама жизнь, настоянная на солнце и заключённая в глиняном горшке. Неожиданно, в голове проскользнула мысль: Если моя кровь способна убить и призвать животных, сможет ли она исцелить? Ночью Вадиму стало хуже, а долго мы здесь оставаться не можем. Не раздумывая, я взяла нож и резанула по своей ладони. Сжимая и разжимая кулак, поставила под руку отвар, тоненькая струйка крови медленно проникала внутрь. Марлей, которая лежала на полке, я зажала рану, подошла к Вадиму и осторожно приподняла его голову, он попытался разлепить глаза. Я поднесла братину к его губам.

— Пей, — прошептала я.

Вадим повиновался, и сделал три больших глотка, не открывая глаз.

Весь день я помогала отцу — или, вернее, больше путалась под ногами, пока он занимался по-настоящему важными делами. К вечеру, после наваристой каши, только что вынутой из печи, меня окончательно разморило. Я рухнула на лавку, чувствуя, как свинцовая усталость растекается по телу. То ли это был отзвук морозного воздуха, то ли тяжесть всех недавних событий навалилась разом, но сон накатил мгновенно, утаскивая в темноту.

Резкий толчок вырвал меня из забытья. Я распахнула глаза, готовая вскочить, но в тишине избы прозвучал знакомый шепот — Это я, госпожа.

Вадим. Он опустился рядом со мной на лавку. В полумраке я нащупала его лицо и коснулась лба. Кожа была теплой. — Тебе лучше, — выдохнула я с облегчением. — Намного. Где это мы? И как здесь оказались?

Я уже хотела сказать «у отца», но слова застряли в горле. Я оборвала себя. — После того как тварь утащила тебя… Я с огромным усилием вытащила тебя на берег, и мы…

— Вытащила сама? — В его голосе прозвучала смесь удивления и той самой, знакомой мне, насмешливой нежности. В темноте я не видела его лица, но знала — он улыбается.

Я не смогла сдержать ответную улыбку. — Да. Я чуть не умерла, пока тащила тебя к лошади. Не перебивай.

— Да, моя госпожа, — ласково проговорил он. И эти два простых слова застряли у меня в горле комом нежности и горечи.