Книга Пламенный ягненок, страница 51 – Елизавета Мальчикова

Я повернулась к нему всем телом. Расстояние между нами исчезло. Я поцеловала его — страстно, долго, жадно исследуя его губы своими, поглаживая пальцами его скулу и жесткую щетину.

Прервав поцелуй лишь на миг, я забралась на него верхом. Снова впилась в его губы, уже не сдерживая себя. Мои руки блуждали по его разгоряченному телу под рубахой, пока не наткнулись на шнурок от портов. Я нетерпеливо дернула за ткань, но Вадим резко перехватил мои запястья.

— Госпожа… Не здесь, — прошептал он мне в губы.

Меня будто окатили ледяной водой из проруби. Стыд и негодование обожгли щеки. Я замерла, а затем попыталась слезть с него, отстраниться от этого позора. Но он удержал меня за талию, не давая отстраниться. И всем своим существом я ощутила сквозь слои одежды его твердую плоть, его желание, которое он так властно сдерживал.

— Я сделал много ошибок в прошлом, — проговорил он низким голосом, продолжая поглаживать мое бедро. — И теперь хочу, чтобы всё было как надо.

Я наклонила голову ему на плечо. Перед глазами вспыхнула картина: я в тяжелом свадебном наряде из парчи, а рядом — мой супруг. Вадим. Я хотела этого больше всего на свете. Но за этой вспышкой грёз пришло ледяное осознание: ведьма и охотник никогда не поженятся.

— А если мы не доживем до этого «как надо»? — мой голос дрогнул. — Что если мы должны жить по зову сердца и просто насладиться тем, что есть сейчас?

В темноте я плохо видела его лицо, но знала: его серые глаза сейчас сузились, стали холодными и острыми. — Я добьюсь того, чтобы мы были в безопасности. Я добьюсь нашего «как надо».

Я не верила его словам. Это было слишком прекрасно и слишком невозможно. Но вместо того чтобы спорить или плакать, я просто кивнула. Прижавшись к нему всем телом, я уткнулась носом в его шею и закрыла глаза, пытаясь запомнить этот момент навсегда.

Утро встретило нас серым светом, просачивающимся сквозь щели в ставнях. В избе было тихо, лишь потрескивали остывающие угли в печи. Отца не было. Его отсутствие ощущалось так же явственно, как и тепло очага, — он ушёл до зари, не потревожив наш сон.

Рядом с лавкой, на чисто выскобленной доске, лежала новая и тёплая одежда. Кто-то — он — позаботился об этом пока мы спали. Мы переоделись в тяжелом молчании. Каждое движение казалось лишним шумом в этой звенящей тишине покинутого дома.

Мы вышли на крыльцо. Морозный воздух обжёг лёгкие. У коновязи, прядая ушами, уже стояла оседланная лошадь. Она не была привязана — отец словно знал, что мы не задержимся.

Вадим легко подсадил меня в седло и легко запрыгнул сзади. Мы не произнесли ни слова. Я тронула поводья, и мы пустились вскачь по узкой лесной тропе.

Я не удержалась и оглянулась через плечо. Изба казалась маленьким островком тепла в безбрежном холодном море леса. Я сглотнула, пытаясь прогнать тугой ком в горле. Это было прощание с детством, с иллюзией безопасности и с отцом, которого я, возможно, больше никогда не увижу. Вадим крепче прижался ко мне, и конь устремился вглубь чащи.

Игната.

Деревья стоят голые, чёрные, как обугленные кости. Их ветви, покрытые мокрым снегом, сплетаются в причудливые, пугающие узоры. Они похожи на гигантские застывшие в крике руки. И в их печальном узоре нет жизни, только смерть.