Книга Пламенный ягненок, страница 48 – Елизавета Мальчикова

— Не все твари полегли, рождённые при князе Эдгаре, — глухо произнёс отец, не глядя на меня. — Некоторые всё ещё рыщут в лесах в поисках добычи. Вот и одна до меня добралась.

Он так же неторопливо опустил рукав, скрывая страшную метку, и лишь тогда продолжил — Когда тебе было двенадцать лет, а Людмилка ещё носила в своём чреве Матвейку… Мы с твоими братьями возвращались из города. Я впервые взял их с собой, чтобы показать кузнечное дело. Решили срезать путь через лес. Темнело уже. Егору приспичило отойти по нужде, они с братом и отошли в сторону. Вот тут-то упырь меня и приметил. Укусил.

Отец замолчал, словно заново переживая тот момент. — Братья твои еле отбили меня от него. Не знаю уж как, но притащили они меня домой. Весь в крови, без сознания… Людмилка говорила, что я целый год лежал — ни живой, ни мёртвый.

— Я помню этот год, — прошептала я, отдаваясь воспоминаниям. Горло всё ещё саднило, но голос уже слушался. — Мама говорила, что ты в городе подхватил какую-то заразу. Меня не пускали к тебе.

— И правильно делали, дочь, — кивнул он с горечью. — Всё, что я помню — это дикую жажду. Моё воспалённое сознание требовало крови. Когда родился Матвейка… — отец глубоко вздохнул, словно набираясь сил. — Мне стало лучше, но жажда никуда не пропала. Я лишь научился жить с ней.

— Но ты не превратился, — выдохнула я.

— Да. Потому что я никогда не пробовал человеческой крови. И в этом стало моё спасение.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Мы думали сначала, что это болезнь. Людмилка взяла много денег в долг на знахарей, ведунов, врачей из-за моря… Всё тщётно. Жажда не уходила.

Отец замолчал, и в этой тишине его следующие слова прозвучали как приговор — Я боялся. Боялся, что однажды сорвусь и нападу на кого-то из вас. Поэтому я просто ушёл.

— Мама сказала… мама сказала, что ты умер в поле от лихорадки, — голос мой дрогнул.

Отец лишь кивнул — Для нас с ней так и было.

Слёзы, наконец, прорвались наружу. Я упала перед ним на колени прямо на холодный земляной пол сеней. — Но почему? Почему ты не сказал? Почему не объяснил⁈

Пальцы отца — такие знакомые и сильные — легли на мою руку. — А ты поняла бы? А люди? А князь? Дружинники бы пришли за мной и убили без суда и жалости.

Он легко поднял меня с колен и усадил на лавку рядом с собой. — Много воды утекло с тех пор, дочь… Но я счастлив, что Волос привёл тебя ко мне. Пусть и таким непростым путём.

Я хотела что-то ответить, но отец уже встал, прерывая мои сбивчивые мысли. — Пойдём, — сказал он твёрдо. — Посмотрим, как там твой Вадим.

Мы вошли в избу, и тёплый, сухой воздух ласково коснулся лица, щекоча ноздри запахом сушёных трав и печного дыма. Отец, не говоря ни слова, подошёл к печи и аккуратно, чтобы не расплескать, достал дымящийся котелок. Он поставил его на выскобленный до белизны стол.

Из резного деревянного шкафчика отец извлёк три глиняные кружки. Я подошла ближе и взяла одну из его рук. Он поставил вторую на стол, а третью оставил себе. Я осторожно приподняла крышку котелка. По комнате тут же разлился обволакивающий, пряный аромат мяты, чабреца и чего-то ещё, неуловимо знакомого с детства.

Я наполнила кружки густым, дымящимся отваром и села напротив отца. Он смотрел на меня поверх края своей кружки, и в его взгляде читалось не только облегчение от встречи, но и невысказанный вопрос.