Книга Деревенская знахарка. Второй шанс Анны, страница 88 – Мария Лунёва

Глаза Миланы горели довольством.

С печи на нас взирал довольный Фалли, рядом с ним спала маленькая рыжая лохматушка.

— Мы еще кошечке имя не придумали, — пробурчала я, вспомнив.

— Малли, — выдохнула Милана. — Ярик придумал. Ему очень хочется, чтобы так было, но он боится, что ты имя не одобришь.

— Фалли и Малли? — уточнила я, смеясь.

— Угу. Глупо, но он себя таким важным в такие моменты считает.

— Ну тогда пусть будет Малли, — согласилась я с ней. — Так. Мы сейчас закроем печь заслонкой, — я считала абзац из книги. — И оставим взвар до самого вечера. Он будет силу копить, каждой травинкой делиться. К ужину должен стать густым и темным, как гречишный мед. И тогда мы его процедим и дадим папе на пробу.

— Думаешь, он поможет? — спросила она тихо.

Я взяла тяжелую чугунную заслонку и, наклонившись, закрыла устье печи, оставив лишь маленькую щель.

— Поможет, — ответила уверенно. — Потому что мы все сделали правильно. Никогда не сомневайся в себе.

— А если все-таки нет, мама?

— Значит, сварим еще раз. И еще... Пока не добьемся нужного результата.

Я выпрямилась, вытерла руки о передник и обернулась к Милане. Девочка смотрела на меня с надеждой, с обожанием, и я поймала себя на мысли, что давно уже не чувствовала себя настолько живой.

— А теперь, — сказала я, беря ее за плечи, — собираем на стол. Очень уж интересно, что за яичный суп у тебя вышел.

Сказала и громко чихнула. В носу жутко зудело.

Дочь засуетилась и побежала за тарелками.

С печи спрыгнул Фалли, потянулся, зевнул, показывая розовую пасть, и, поставив передние лапы на мои ноги, поднялся на задние. Я машинально почесала его за ухом, продолжая слушать, как булькает и томится наш взвар.

Поправив юбку, завязала все мешочки и закрыла книгу.

Ярик успел раздеться. Они с Миланой накрывали на стол. Эрл следил за ними со странным выражением лица. Обида, стыд, злость — там замешивалась такая гремучая смесь чувств, что страшно становилось.

Выходит, он думал, будто дочь не его, и все равно защищал ее. Относился как к родной.

Этот мужчина резко вырос в моих глазах. Не знаю, какой он муж, но отец — превосходный.

Пообедав, я оделась теплее и отправилась выбивать найденные на чердаке коврики.

Во дворе в лохани отмачивалось белье. Ярик периодически подходил и помешивал его палкой, закидывая горячие камни.

Здесь же у бани на двух столбах была натянута веревка, на которой уже развешивались выстиранная простыня, снятая с Эрла одежда и, что умиляло, те самые портянки, которые благоухали на ногах своего хозяина так, что помереть можно было.

А вот нижнее белье сын аккуратно сложил в чистое ведро, чтобы развешать в доме.

Колотя колотушкой по половичку, я все поглядывала на него.

Такой, казалось бы, маленький еще, а деятельный. И главное — глазенки-то по-взрослому смотрят.

Растерев нос, передернула зябко плечами.

Все не могла согреться.

Глаза подозрительно щипало. И в голове гул. Но сдаваться и признаваться, что простыла, не хотела. На ночь приму взвар какой-нибудь и утром проснусь свеженькая и бодрая.

Что, я себя не знала, что ли?

Перевернув коврик, насыпала сверху чистый рассыпчатый снег и принялась колотить, выбивая грязь и скопившуюся пыль.

Руки дрожали. Силы стремительно покидали. Шмыгнув носом, я подняла половичок и, забравшись на сугроб, потащила его к забору — просто другого места, чтобы повесить, не находила.