Онлайн книга «Горькая рябина»
|
И заложив руки за спину, пошагал аршинными шагами в хирургическое отделение. Марина едва успевала за ним. На хирургической тележке лежало накрытое простыней тело. Профессор откинул с головы угол покрывала. Марина вздрогнула и побледнела. Перед ней лежал весь спеленатый окровавленными бинтами Николай Радченко. Но глаза его, искаженные болью были еще живыми. — Что с вами, Марина Николаевна? – заметив на ее лице ужас, спросил профессор. – На вас липа нет. — Ма-ри-на, – чуть слышно прошептали уже непослушные губы. — Он назвал ваше имя. Вы, знаете его? – удивленно посмотрел на сестру профессор. — Да, Александр Леопольдович, знаю. Это мой одноклассник и наш сосед Николай Радченко. Мы вместе росли. — Ма-ри-на, – слетело с губ как шорох, как дуновение слабого ветерка, – прости меня, я… я… — Что тебе, Коля, в моем прощении? Проси прощения не у меня, а у Бога. — Ма-ме на-пи-ши… На углах губ появилась кровавая пена и глаза медленно смежились. Марине показалось, что она услышала легкий вздох. Профессор послушал пульс. Его не было. — Он умер, – сказал Александр Леопольдович и накрыл голову. – Кто он? — Очень злой человек. Он убил моего мужа, он донес на меня. Он много отправил на тот свет и в лагеря. Его мать перед моим арестом хвасталась что ее Коленька не на передовой, не в окопах, а в СМЕРШе, наводит порядок на освобожденных, территориях, очищает их от предателей, старост, полицаев, всех, кто запятнал себя связями с фашистами. А как он попал сюда – не знаю. Вероятно, дознались, что в сорок первом году он сидел в Хорольском лагере военнопленных. Его освободил из лагеря мой муж. Нехороший, подлый человек. Вот и поплатился за все. — Это, Марина Николаевна, вечный закон жизни. В Бытие сказано: "Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека". Что заслужил своей подленькой жизнью то и получил. Извините, что я потревожил вас. Не знал, что это будет для вас неприятно и растревожит вашу память. Простите. А матери сообщат и без вас. Хотите взглянуть на его дело? — Хочу. — Идемте ко мне. Вот оно, на столе. Так, так. Год рождения 1919, украинец. Бывший майор госбезопасности. Арестован в декабре сорок пятого в городе Гродно. Осужден Военной коллегией Верховного суда по статье шестьдесят четыре, приговорен к расстрелу. Помилован. Расстрел заменен двадцатьюпятью годами в лагерях строгого режима. На Колыме с февраля сорок седьмого. Н-да, палачи не милуют и своих подручных. С тяжелой думой о неисповедимости земных путей возвращалась Марина в тот день в барак. Зла на Николая Радченко не было в ее сердце, ей было жалко его, собирался стереть ее, Марину, в порошок, а стер сам себя, а она пока живет и здравствует, и кто знает, может быть доживет до того счастливого дня, когда покинет зону и вдохнет полной грудью воздуха свободы. Кто знает. Вести с Большой земли доносились тревожные и смутные. "Вдоску свойского мужика" Берию расстреляли. Портреты "спасителя" немедленно исчезли. Начальство было мрачным, злым, с кислыми лицами, словно проглотили тухлое яйцо. Но пророческие предсказания зэков сбылись. Берия отпустил на свободу уголовников. Воры-рецидивисты, бандиты, грабители, убийцы и авантюристы всех сортов с плясками вприсядку, с ласкающей начальству слух патриотической песенкой "Я живу близ Охотского моря, где кончается Дальний Восток, я живу без нужды и без горя, строю новый стране городок" шли за ворота зоны, подбрасывая высоко в мутное небо арестантские шапки. Марина стояла у окна, кусала губы, провожала печальным взглядом эту беснующуюся орду и горько думала: «Любовь – самое опасное преступление в советском социалистическом обществе, страшнее убийства, грабежа, разбойного нападения, воровства, ведь фундаментом этого общества служат насилие, ложь, ненависть и зло, а на любовь…» |