Книга Зови меня Волком, страница 242 – Лина Славянова

— Я верю, Волк. Верю в тебя.

Тонкий светлый волос едва заметен на кожаной рукояти охотничьего ножа. Лана искусно вплетала волос в одежду, пояс, сапоги и даже в нож смогла. Вот только ни снять, ни узнать про проклятие не выходило. Волк повертел в руках привычный нож, подбросил его, и тот гулко воткнулся в стол. Меж тем ночи становились всё короче, сменялись быстрее, а зверь всё крепчал, оставляя всё меньше путаных, точно сны, воспоминаний. Неизменно только Волк просыпался возле знакомого дома, что не отпускал его.

— Может, просто воткнуть нож в сердце и хорош? – предложил Волк.

Лана подняла на него испуганный взгляд:

— Не говори так!

— Ты уже сколько в своих книгах ищешь? А так ничего и не сыскала. И духи твои молчат…

Лана сморщилась, передразнивая:

— Мои… Духи – наши творцы! Их чтить полагается.

С улицы послышался стук копыт и нарастающий бабий визг и крики. Лана встрепенулась, кинулась к окну. Волк тоже осторожно выглянул. Ночь только вошла в силу. Луна ярко освещала деревья и дома.

В уличную дверь неистово колотили кулаком и задвижкой. Тут же распахнулась чёрная дверь, и со двора в сени вбежала Забава.

— Лана! Лана, беда… – девчушка ворвалась в комнату, как ураган, и осеклась, заметив Волка. – Ты?

— Лана, – ввалилась следом Гаврюха. – Пойдём скорее, Лана, охотники наши пришли.

Лана вмиг побледнела, бросила на Волка испуганный долгий взгляд и поднялась из-за стола. Она словно дрын проглотила, шла медленно и осторожно. Взяла во второй комнате корзину и так же, ни слова не говоря, пошла из дома.

Забава, как окаменевшая, приросла к полу на месте.

— Я думала, ты сгинул, – прошептала она, глядя на Волка. – Думала, и тебя зверь задрал! – она громко зарыдала и выбежала из дома.

У Волка вмиг похолодели руки, и ноги ослабли. Он медленно вышел из дома. У ворот Гавра стояла большая телега. Мужики на досках тащили в дом накрытого тряпицей человека. Забава стояла у ворот, пропуская охотников и беззвучно рыдая.

В доме ярко горели свечи. На лавке под окном стонал Левко. Одна нога его была подрана, вторая же ниже колена обрывалась кровавыми лохмотьями. На полу лежал бледный Лудим, по шею он был укрыт пропитанной кровью тряпицей. Однорукий Корш стоял в углу, стыдливо отвернувшись. Он так и не оправился от войны. Всё ещё винил себя, что потерял руку. Хромой Гавр прижимал к себе жену.

Старый охотник Тошаль сидел за столом с примотанными к груди руками. Забава зашла следом за Волком и громко зарыдала, прижавшись к нему. Он по-отечески заботливо обнял её, и в ужасе глядел на истерзанные тела. Они словно с бойни пришли.

Лана подошла к Левко, тот громко бранился, когда она развязывала его тряпки. Затем осмотрела старика Тошаля, оглядела избу и спросила:

— Это все? – голос её звучал бесчувственно-отстранённо, точно шелест листвы.

— Трое в телеге. Мы их не довезли.

Лана поглядела на Лудима:

— Троих ли? – она осторожно пощупала его лоб, подняла простыню, укрывавшую его.

Гаврюха зашлась криком и слезами:

— Сыно-о-ок! Да что же это? Война проклятая и та пощадила, а тут зверь какой-то! Чтоб его лихорадка взяла-а-а! – она прижала к груди кулаки и стала раскачиваться из стороны в сторону, глядя в пустоту, сквозь Лану и собравшихся мужиков.

Старик сел на лавку, закрыл ладонями лицо и зарыдал в голос.