Книга Двенадцать дней Коляды, страница 84 – Рита Хоффман

— Одних можно убивать, значит, а других нельзя? – Чудовище облизнулось. – Считай!

— Раз! – выкрикнула Дива и зажмурилась, когда зубы вонзились в тело Орла. – Два…

«Сон, дурной сон все это. Так не бывает, тварей таких земля никогда не видела!»

— Коляда, коляда! – пропела бабка. – Готовенький, еще минутка и… А чего ты отворачиваешься, девка?

Холодные пальцы взяли ее за подбородок. Дива зажмурилась так сильно, что глазам стало больно.

— Сколько ж ты зла натворила, – вкрадчиво прошептала старуха, – сама не знаешь, сколько слез из-за тебя пролилось. Смотри, смотри и считай!

Неведомая сила заставила ее открыть глаза. Бабка заковыляла к Блаженному, подняла его руку, а та оказалась мягкой, как холодец, и гнулась во все стороны. Присосалось к ней чудовище, тело Блаженного на глазах скукоживаться начало, за несколько глотков тварь его досуха выпила.

Диву вырвало. Она чуть не захлебнулась собственной рвотой – колдовство сковало голову, никак наклониться не получалось, содержимое желудка по подбородку стекало, даже сплюнуть возможности не было.

От Блаженного одна оболочка осталась – бабка, как паук, все нутро его высосала. Был человек – и нет человека. Каким бы негодяем он ни был при жизни, а такой смерти не заслужил!

Когда тварь за Орла принялась, Дива начала с колдовской силой бороться, пыталась глаза закрыть, но никак – нечисть крепко держала, наслаждалась ее страхом.

«Если бы Господь действительно существовал, допустил бы он это?»

Бабка оставила свою добычу и ушла, но вскоре вернулась, волоча за собой два мешка. Она присела у огня, подтянула к себе то, что осталось от Орла, ножом разрезала кожу и принялась набивать ее соломой.

«Солома и уголь…» – сказал Орел, выпрыгивая из телеги.

— Солома… – пробормотала Дива. – Солома!

Вот кто детей сгубил, вот кто сделал из них чучела!

— Что ты такое? – Дива попыталась двинуться, палочка на пальце зашаталась.

— Уронишь – убью, – предупредила бабка. – Ходил козел на базар, коляда, коляда! Купил козел косу…

Ужаснее ничего видеть Диве не доводилось – сидит старуха у костра, на коленях у нее кожа человеческая, в руке жменя соломы. Поет и знай себе набивает чучело да задорно поет, от души.

— Помоги нам Бог… – прошептала Дива.

А напоследок остался уголь – бабка положила его в пустые глазницы Орла и отодвинула чучело от себя. Потянулась, похрустела костями и за Блаженного принялась.

«Отец наш Небесный, дай мне сил, дай мне воли…»

Никогда Дива не молилась, никогда не верила, а теперь смотрела на то, что несколько часов назад человеком было, и не видела иного пути, не знает, что еще спасти ее может. До чего же страшная смерть! Хорошо, что умерли они во сне и не знают, что с ними стало.

Чучела бабка у костра оставила, заботливо плащами прикрыла, затем утащила свои мешки, а когда вернулась, нависла над Дивой, пристально в ее лицо уставилась.

— Малечина-калечина, сколько часов до вечера?

— Один, – прошептала Дива, – два, три…

С каждым счетом вокруг все темнее становилось, мрак ночной со всех сторон наползал. Ну и пусть, ну и ладно, во сне умереть не так страшно. Не так… Страшно…

— Потерпи, потерпи, дружочек. – Она погладила мальчишку по взмокшей спине.

Лошадь под седлом изошла мылом, но если они остановятся, то потеряют парня, ей-богу, потеряют.