Книга Псих. Расплата, страница 41 – Павел Барчук, Павел Ларин

Стикс сидел ближе всех. Он развернулся к ней, что-то сказал вполголоса — я не расслышал, — потом улыбнулся. Вежливо, доброжелательно, как воспитанный человек.

Девчонка улыбнулась в ответ. Но дымка у неё в этот момент почернела. От горничной пошла невыносимая тошнотворная вонь. Не буквально, конечно. Этот запах появился в моей голове.

Ужас. Животный страх и паника. Причём среагировала девушка конкретно на Стикса, который с ней просто заговорил.

Горничная сделала всё, что должна, развернулась, очень быстро рванула к выходу. Стикс проводил её взглядом до самых дверей, затем медленно поднял бокал к губам, сделал глоток и облизнулся.

Прачки в подвале что-то трепали про его любовь к женскому полу. Так понимаю, не всегда это случается по обоюдному согласию.

Мне стало так мерзко, что захотелось свалить побыстрее. Сначала придушить их тут всех… нет, взорвать им мозги. А потом уйти из зала, с двадцать пятого этажа и вообще из грёбаной башни.

Я глянул на часы, которые висели на стене. Время близилось к восьми вечера. Свалить реально пора. Скоро позвонит Зубов.

Дождался, пока Горнило заорёт очередной тост, и тихо вышел.

Никто не окликнул.

По коридору двигался быстро. Белый ковёр глушил шаги, музыка за спиной становилась тише.

Добрался до своей двери, приложил руку, дождался щелчка и вошёл в апартаменты.

Свет включать не стал. За окном горели огни города, из-за этого по всей гостиной плясали жёлтые полосы — отблески рекламных билбордов и вывесок. Прошёл к тумбе, посмотрел на телефон. Он лежал всё там же, на месте, экраном вверх.

Двадцать минут девятого. Прошли ровно сутки с того момента, как я покинул Дворец Конфедерации. Зубов говорил, что позвонит через двадцать четыре часа. Пора бы уже.

Взял мобильник, сел на диван. Приготовился.

«Волнуешься?» — влез Мозгоед.

«Нет».

«Врёшь. У тебя пульс скачет. Мне-то не заливай, я внутри сижу».

Экран вспыхнул. Вибрация пошла по ладони, короткая и злая. Зубов, ясен хрен, вырубил звук ещё до того, как отдал мне эту штуку.

Я нажал приём и заорал в трубку максимально жизнерадостно:

— Дядюшка! Привет! Ну наконец-то, я весь день жду!

Тишина.

Она длилась пару секунд, не больше. Я ждал — что цербер ответит. Он мог не понять. Мог рявкнуть «Рубин, ты чего несёшь». Мог просто сбросить звонок.

— Здорово, племяш, — прозвучал наконец знакомый баритон.

Голос ровный, чуть усталый. Так разговаривает мужик, который весь день горбатился, вернулся домой и теперь вынужден слушать родню.

Зубов всё понял. Отлично.

— Как дела, племянничек?

— Да вообще супер. Кормят хорошо, спал на кровати размером с твоё жилище. Много новых друзей.

— Ну ясное дело, ты же у нас теперь звезда. Слушай, времени нет совсем, быстро скажу. Тут тётка твоя объявилась. Тётка Алла. Хотела увидеться, но ей завтра в полдень уезжать из города. Передала кое-какие гостинцы. Потом позвоню, договоримся, где встретиться. Наберу через пару дней.

В трубке щёлкнуло, и звонок оборвался.

Я посмотрел на мобильник, усмехнулся.

Зубов красавчик. Он не только дал мне понять, что завтра будет ждать в салоне Аллочки в двенадцать, но и уложился меньше чем в минуту. Чтобы его не успели запеленговать. Если бы мы говорили дольше, те, кто слушает мобильник, успели бы отследить, откуда пришёл звонок.