Книга Любовник змеи, страница 47 – Степан Сказин

— Вставай, вставай, дорогой. Выходим, пока поезд стоит.

Было уже светло и без ламп.

Схватив рюкзак и сумку — мы выскочили из вагона.

Как только мы очутились на платформе — железный ящер состава медленно пополз. И скоро умчался вдаль. Я огляделся — и чуть не прикусил палец от изумления.

Мы были на совершенно пустынной — точь-в-точь заброшенной — станции. Ни тебе киоска с пивом и чипсами. Ни обклеенных пестрой рекламой стендов. Ни души. Вывески с названием станции — и то не было.

Был солнечный теплый полдень.

За платформой поднимался густой и темный — хотелось сказать: нехоженый и первобытный — смешенный лес.

Рыжеватые колонны высоченных сосен цеплялись — казалось — за плывущие в синем небе облака. Дремали конические ели. Поднимали ветки черно-белые — тонкие, как свечи — березки. Зеленели кудрявые клены.

Висела почти осязаемая тишина.

Только шелестел ветер в кронах деревьев. Да доносился птичий гомон.

Лес напоминал мерно дышащего огромного щетинистого зверя на лежбище.

— Где мы?.. — немного придя в себя, спросил я Акбалу.

— В заповеднике Медвежья гора, — зоркими рысьими глазами обозревая окрестности, ответила Акбала. — Идем.

Я решительно не представлял, что нам делать в непролазном сонном лесу. Змеи-оборотни ведь на людей охотятся — а не на лосей?.. Я бы понял, если бы мы проникли в особняк какого-нибудь вора в законе — чтобы порешить хозяина. Или подстерегли бы очередного бонхеда в темном закоулке — что было бы проще всего. Но лес?..

Я покорно следовал за Акбалой.

Вот до чего довела меня любовь к ослепительной красавице, фотки которой я случайно увидел в интернете!.. Я ступаю за своей бесовкой в направлении заповедного леса — даже близко не догадываясь, что произойдет в следующую минуту.

Мы углубились в чащу.

Здесь царил сумрак. Желтые лучи солнца едва просачивались сквозь ветви деревьев — переплетенные у нас над головами.

Громче перекликались пернатые. Я заметил дятла в красной «шапке» — долбившего клювом древесный ствол. Куковала кукушка.

В воздухе летали паутинки. Стрекотали насекомые. Пахло сочными травами и цветами; цветы пестрели здесь и там. Под кустом прятался ярко-огненный мухомор в белую крапинку.

Под ногой моею хрустнула ветка.

— Тише, — сказала мне идущая впереди Акбала.

Сама она двигалась бесшумно — как рысь, глазами которой обладала. Шаги Акбалы были уверенные. Ее точно вел верный инстинкт.

Мы вышли на извилистую тропу — которая вся была в отпечатках звериных лап и копыт. Я разглядел следы, похожие на волчьи — и почувствовал, как по спине у меня запрыгали мурашки.

Акбала — конечно — была неустрашима.

Тропинка вывела нас к широкой поляне.

Мы увидели: на той стороне поляны мирно щиплет траву небольшое стадо бурых оленей.

С большими ветвистыми рогами — величавые самцы. Беспокойно подергивали ушами грациозные самки. Жались к матерям забавные маленькие оленята. Оленей было голов одиннадцать или двенадцать.

— Красавцы. Правда?.. — сказал я.

Акбала поднесла палец к губам — призывая меня к молчанию. Она — кажется — не хотела, чтобы я спугнул животных.

«Не собирается же Акбала — в самом деле — охотиться на оленей?..» — с тревогой подумал я.

Конечно: убивать зверей — гуманнее, чем хомо сапиенсов. Но мне как-то жалко было стройных горделивых парнокопытных. Тем более — жутко было бы смотреть, как с бедными оленями расправляется громадная пятнистая змея.