Книга Шпионское грузило, страница 128 – Лен Дейтон

— Из любопытства, фрау директор. Ведь это страна контрастов.

— Общество, в котором господствует принуждение, — сказала Фиона, вынужденная играть взятую на себя роль. — Страна, в которой рабочие порабощены.

— И все же они загадочные люди, — сказал Ренн. Завинтив колпачок авторучки, он бережно опустил ее в карман. — Вы знаете, фрау директор, когда во время войны против Гитлера американцы стали забрасывать в Германию тайных агентов, самые первые из парашютистов все до одного были членами ISK.

— Der Internationaler Sozialisticher Kampfbund? — Она никогда раньше не слышала об этой организации, пока Ренн не упомянул, что его мать была ее членом, после чего она навела справки в библиотеке.

— Да, ISK — самая радикальная из всех партий. Почему американцы подбирали именно их? Схоже с тем, как если бы наши друзья в Москве засылали к нам в роли сталинских эмиссаров русских белогвардейцев.

Она рассмеялась. Ренн сухо улыбнулся. Было время, когда ей казалось, будто подобные замечания позволяют делать предположение, что он испытывает симпатию к Америке, но теперь она понимала его куда лучше. Если что-то и можно было заключить из его замечаний, то это был скорее скептицизм по отношению к России, чем преклонение перед Америкой. Ренн был истовым учеником Маркса и поклонником его теорий. С точки зрения Ренна, Карл Маркс был неоспоримым пророком, источником истины в последней инстанции и входил в число мудрейших немцев. Маленькие накладки и неувязки, которые имели место в ходе строительства социализма, — а Ренн никогда не признавал даже их, — были обязаны лишь ошибкам Ленина и Сталина.

Но Фиона научилась сосуществовать рядом с Губертом Ренном, слепым поклонником социализма по Марксу, и, вне всякого сомнения, ежедневные контакты с ним приоткрыли ей существование такого мира, о котором она и не подозревала.

Например, письма, которые регулярно приходили от двадцатидвухлетней дочери Ренна Лизы. Она была гордостью отца. Лизе довелось выучить русский язык, и поэтому ей была предоставлена работа в области морской биологии — одной из тех, в которых режим позволял занимать женщин, — в Иркутском университете, неподалеку от озера Байкал. Самое глубокое озеро в мире, оно содержало больше пресной воды, чем все Великие американские озера вместе взятые. Район обладал уникальными флорой и фауной. И тем не менее, пока Ренн не показал ей письма от дочери, она не подозревала, где находится озеро Байкал. Сколько ей еще придется узнать…

— Я доверю вам одну тайну, — сообщил Ренн, когда она вернула ему письмо дочери.

— Какую же, герр Ренн?

— Вам предстоит получить награду, фрау директор.

— Награду? Ничего об этом не слышала.

— Форму ее еще предстоит обдумать, но ваши героические годы в Англии, когда вы работали на благо революции, будут отмечены наградой. Москва дала согласие, и к тому же, скорее всего, вы еще получите медаль от ГДР.

— Я просто ошеломлена, герр Ренн.

— Вы ее вполне заслужили, фрау директор Сэмсон.

Ренн был искренне удивлен, убедившись, насколько эффективно Фиона организовала свою работу в Берлине. Он не мог представить, до какой степени воспитание, полученное Фионой в Англии, подготовило ее к существованию в коммунистическом режиме. Школа с пансионом очень быстро научила ее скрывать все человеческие чувства: радость, разочарование, любовь или стыд. Ее властный отец продемонстрировал ей преимущества сдержанности и спокойных ответов. Воспитание, полученное в среде английского среднего класса, — с его откровенным лицемерием, двусмысленными вопросами и унизительным равнодушием, — окончательно завершило ее образование, которое как нельзя лучше оберегало ее от всех опасностей Восточного Берлина. Конечно, Ренн не подозревал о приступах депрессии, овладевавших Фионой, о ее непрестанной боли за детей и о часах, когда ее посещали убийственные приступы усталости и отчаяния.