Книга Шпионское грузило, страница 131 – Лен Дейтон

— Кофе?

— Нет, благодарю вас, — сказала Фиона. Она отметила его попытки придать какой-то уют строгой обстановке его маленького кабинета: на полу лежал восточный ковер, на стене старинные часы мелодично отбивали время.

— Чаю? С молоком? — Он улыбнулся. — Это единственное, что еще с детских лет я сохранил в памяти об Англии: как они льют в чай холодное молоко, лишая его цвета и вкуса. Нет? Что ж, займемся «ознакомительным визитом». Осматривать здание не имеет никакого смысла. В настоящее время у нас двадцать три пациента, одного из которых, как я предполагаю, через месяц-другой можно будет отпустить домой. Большая часть прочих, боюсь, никогда уже не вернется к своим домашним, но, с точки зрения клинической психиатрии, я неизменно воздерживаюсь от утверждения, что не осталось никакой надежды. — Он улыбнулся ей. — Вы знаете, чем мы тут занимаемся?

— Нет, — призналась Фиона.

Он повернулся всем корпусом, чтобы снять с полки шкафа большой стеклянный сосуд, внутри которого в мутном формалине плавал человеческий мозг.

— Посмотрите, — сказал он, ставя сосуд на стол. — Это мозг Большого Густава, который в тридцатых годах выступал в мюзик-холле. Любой из посетителей мог задать ему, например, такой вопрос: кто победил Макса Шмеллинга в 1933 году? Он немедленно отвечал, что победителем оказался Макс Бер, который одержал победу техническим нокаутом в Нью-Йорке на десятом раунде.

— Впечатляет, — произнесла Фиона.

— Я интересовался боксом, — объяснил Вечорек. Он побарабанил пальцами по крышке банки. — Большой Густав мог ответить практически на любой вопрос: мозг у него был как энциклопедия.

— Почему он здесь находится?

— В Советском Союзе была небольшая, но влиятельная группа медиков, считавших, что изучение тонких срезов человеческого мозга поможет выведать некоторые тайны природы. Так, был расчленен на срезы и изучен под микроскопом мозг Ленина. И Сталина. А также немалая часть мозгов людей меньшего калибра.

— И что же им удалось выяснить?

— Это считается государственной тайной.

— То есть вы хотите сказать, что открыть ничего не удалось?

— Я этого не говорил, не так ли? — Он снова побарабанил по крышке. — Но я спас Густава от такого оскорбительного обращения. Его мозг остался нетронутым.

— Откуда он у вас?

— В конце войны я получил его из больницы «Шарите». Во всех больницах имелись наборы подобного добра. Когда в ходе боев 1945 года пехота Красной Армии захватила «Шарите», они обнаружили там тела генералов и других высокопоставленных лиц, которые были повешены за попытку покушения на Гитлера. Их тела продолжали храниться в холодильнике в прозекторской. Трупы были присланы из тюрьмы Плетцензее, но никто не сказал, как с ними поступить. Кроме того, там был медицинский музей с подобными экспонатами, но командованию Красной Армии они не понравились, и выставка была передана в другие институты. Вот так мы и получили мозг Густава. — Он качнул сосуд, и мозг шевельнулся. — Разукомплектование экспозиции вызвало много глупых слухов. Поговаривали, что сердце Эрнста Рема было отослано в университетскую клинику в Лейпциге, где его исследовали. — Он поставил сосуд обратно на полку. — Вы должны меня извинить, ведь врачам свойственно довольно мрачное чувство юмора.

— Какого рода успехов вам удалось добиться, доктор?