Книга Шпионское грузило, страница 135 – Лен Дейтон

— Много ли еще осталось для осмотра? — спросила она.

— Ничего существенного. Садитесь и попейте кофе. Надеюсь, что лицезрение Франца не очень вас расстроило.

— Естественно, нет, — сказала Фиона.

— Домой он никогда не вернется. Он никогда не выйдет отсюда, — сказал доктор Вечорек. — Боюсь, что он будет пребывать тут всю свою жизнь. Бедный Франц.

— Да, бедный Франц, — согласилась Фиона. — Но если сообщение из КГБ было правдой, то, значит, он являлся врагом государства, не так ли?

— Врагом народа, — саркастически поправил ее Вечорек. — А это значительно хуже.

Она взглянула на него: он откровенно улыбался. Теперь она, вне всякого сомнения, догадывалась, что все это было шарадой, живым представлением, исполненным специально для нее, чтобы она отгадала слово. И слово это «предательство», а тот устрашающий зомби, в которого был превращен Франц Блум, был примером того, что с ней сделают, если она осмелится предать своих шефов из КГБ. Не поэтому ли ее хозяин и процитировал Карла Юнга: «Покажите мне здорового человека, и я его вам вылечу».

— Прекрасный кофе, не так ли? — спросил доктор Вечорек. — У меня есть специальный источник.

— Вам повезло, — сказала Фиона. Может, это устрашающее предупреждение входило в круг процедур, которым подвергаются все старшие сотрудники Штази. У нее не было способа убедиться в этом; по таким принципам жила вся страна. Кнут и пряник: утром — награда, а днем — зловещее предупреждение. Эта клиника, в которой все было поставлено с ног на голову, где «лечили» здоровых, была порождением того «государства рабочих», лидеры которых купались в роскоши и изобилии в изолированных поселениях, охраняемых вооруженной стражей.

— Да, мне повезло, — сказал доктор Вечорек, наслаждаясь своим кофе. — Вам тоже, как, впрочем, и всем нам.

Лондон. Ноябрь 1983 года

Брет перестарался. Из желания обеспечить безопасность Фионы он бросил тень подозрения на Бернарда, намекая, что тот мог быть сообщником предательства своей жены. Это был эффективный ход, так как департамент всегда был уязвим перед слухами и полуправдой, которая передавалась шепотом, — как и любая другая организация, которой была свойственна конкуренция между ее членами. Создалась неприятная ситуация, когда мнения относительно вовлеченности Бернарда разделились и начали циркулировать слухи, что в пределах департамента трудится какой-то другой «крот». Нездоровая атмосфера недоверия и подозрительности в департаменте все разрасталась.

Находка трупа убитого Джулиана Маккензи на конспиративной квартире в Бошэме дала слухам новый толчок. Благодаря информации, полученной Бретом от миссис Миранды Келлер, он знал, что произошла ошибка. КГБ был нужен Бернард Сэмсон. Но Брет не предпринял никаких действий в связи с этой ситуацией до того, как пригласил Бернарда в конференц-зал номер три и в присутствии свидетелей предостерег его, сделав замечание. Сэмсон в ответ разорался, — Брет предполагал такую реакцию, — но завершил встречу Брет тем, что сообщил всем, кто его слышал, что Бернард «вне всяких подозрений».

Однако паутина обмана, которую Брет счел необходимым сплести для безопасности Фионы, затянула в свои сети и его самого. По натуре он был типичным администратором; порой проявлял и жестокость, но его неизменно поддерживала непоколебимая самоуверенность. Руководство секцией экономической разведки было именно той сферой деятельности, для которой он был идеально приспособлен. Но «Грузило» — это было нечто совсем иное. Его оригинальный план нанести урон экономике Восточной Германии, лишив ее квалифицированных рабочих и специалистов, оказался не так прост для воплощения, как поначалу казалось. Фиона регулярно снабжала его информацией об оппозиционных и других реформистских группах в Восточной Германии, но они никак не могли объединиться. Довлевшая над ним проблема заключалась в том, что, поскольку операция «Грузило» должна была храниться в полной тайне, ему приходилось выдавать своим друзьям и коллегам все более усложненную ложь. Жизненно важно было, чтобы никто не смог догадаться о замысле в целом. Это требовало от него качеств, которым он никак не соответствовал, словно ему приходилось играть в теннис с самим собой: бегать из стороны в сторону, перепрыгивая через сетку, путая самого себя и подавая мячи, которые сам был не в состоянии взять.