Книга Шпионское грузило, страница 96 – Лен Дейтон

Этого уже вынести она не могла. Нажав кнопку, она вызвала охранника. Несмотря на всю подготовку и на все благие намерения, у нее вырвалось:

— Что ж, прощай, дорогой. Могу я рассчитывать на последний поцелуй?

Бернард воспринял ее слова как злорадство.

— Нет, — отрезал он и двинулся к выходу.

Как только Бернард был доставлен к пропускному пункту Чекпойнт-Чарли и освобожден, Фиона, сославшись на усталость, уединилась в номере гостиницы, который был отведен ей для временного пребывания. Она долго лежала в горячей ванне, после чего взяла две таблетки снотворного и пошла в постель, где сразу же провалилась в забытье. Когда она проснулась, ей на мгновение показалось, что все происшедшее было ужасным сном, что она в своем доме в Лондоне и в ее жизни нет никаких тревог и сложностей. Натянув простыню на голову, она осталась лежать без движения, медленно приходя к осознанию того странного мира, в котором оказалась.

После этой ужасной встречи с мужем устройство Фионы в Восточном Берлине пошло куда проще. Беседы и уточнения с ней длились, казалось, бесконечно, но Брет предусмотрел практически все, и ее подготовленные ответы, по всей видимости, вполне удовлетворяли тех, кто ее опрашивал.

Глава отдела личного состава КГБ немало потрудился, чтобы устроить ее как можно удобнее, но крохотную квартирку с жесткой кроватью и запущенной кухонькой можно было считать приемлемой лишь по сравнению с коммунальными квартирами и общими кухнями и ванными, что было нормальными условиями существования в столице ГДР.

Ее кабинет в здании оперативных командных служб КГБ/Штази оказался светлым, с новым ковриком из овечьей шерсти на паркете и столом соснового дерева, импортированным из Финляндии. Обстановка была символом ее статуса. И что было более важно, в ее распоряжение предоставили пятидесятилетнего мужчину-секретаря по имени Губерт Ренн, который бегло говорил по-русски, владел французским, в некоторой степени английским и знал стенографию. Ренн был твердокаменным коммунистом, которые могли появиться на свет только в Берлине и которых в настоящее время почти не существовало. Он был сыном каменщика и вместе с пятнадцатью братьями и сестрами рос в темной трехкомнатной квартирке, на вымощенной булыжником улочке Веддинга. В двадцатых годах «красный Веддинг» был настолько несокрушимым оплотом коммунистов, что они фактически руководили кварталом. Мать Ренна была членом ISK — Internationaler Sozialisticher Kampfbund — политической секты с настолько строгим уставом, что ее членам запрещалось употребление табака, алкоголя и мяса. Она вышла из нее после замужества, ибо в ней разрешалось пребывание только полноценным рабочим, трудившимся полный рабочий день.

Маленький, тощий, недокормленный, но обладавший неукротимым воинственным духом Ренн также нашел себе место в жизни. Показателем его практичности и бережливости был набор булавок и иголок с нитками, которые он неизменно носил за отворотом пиджака.

Когда Фиона встретилась лицом к лицу со своим новым секретарем, она было подумала, что они где-то раньше уже встречались. Эта ошибка произошла из-за того, что в ее воспоминаниях часто всплывали лица людей, запечатленных на старых снимках берлинских улиц. Несмотря на это ощущение, ей пришлось убедиться, что Ренн не похож ни на кого, с кем ей доводилось видеться раньше. С тощей шеей, багровым лицом, на котором застыло агрессивное выражение, плохими зубами и короткими волосами, которые, казалось, никогда не знали ни щетки, ни гребенки, он, скорее, напоминал типичного брехтовского персонажа.