Книга Книга Фейшеса, страница 113 – Жауме Кабре

Клара впервые взглянула ей в глаза, вопреки обычаю, и встретила холодный, стальной взгляд очень красивых темных глаз, изучавших ее. Тот же взгляд, что остудил ее пыл в первые дни в Ла-Рапите, во время первой беседы. Она опустила лицо к грубому самшитовому кресту на груди аббатисы – символу абсолютной бедности, переходившему от настоятельницы к настоятельнице без всяких изменений или украшений.

— Вы довольны? Счастливы?

— Да, мать аббатиса, – ответила она машинально, и обе это заметили.

Клара силилась найти слова, чтобы открыться, но силы ее покидали.

— Не тревожьтесь, дочь моя, все мы через это прошли. Перед аббатисой язык немеет. Со временем привыкнете.

Клара с удивлением взглянула на нее: как она угадала мои мысли? Или все монахини живут, думают, дышат одинаково, как шестерни часов?

— Да, преподобная мать, – ответила она. – Я рада вступлению в новициат; надеюсь, что вскоре настанет и день принесения вечных обетов.

Она выпалила это, будто скороговоркой могла заглушить страх.

Десять минут спустя Клара шла по длинному белесо-кирпичному коридору между кельями к клуатру. Ее слова жгли память: так ли сильно она жаждет обетов, что навек свяжут ее с камнями Ла-Рапиты? Мать Ирене не раз предупреждала: не поддавайся дьяволу, он тешится, показывая тяготы монашества и все хорошее, что ты оставила в миру, дочь моя. Уходя из мира, мы отрекаемся и от благого, угодного Богу, и Сатана использует это как оружие, понимаешь? Ирене советовала: будь реалисткой, дочь моя, не строй больших планов. Смотри на каждый день, на жесты, расписание, дела. Ты ведь справляешься? Значит, годишься в монахини. Жизнь в обители – это движение вперед. Даже сестры с двадцати-тридцатилетним стажем порой твердят себе: «Иди дальше, делай, что поручено, остальное оставь Богу».

Слушая наставницу, Клара думала: может, она и способна не унывать и двигаться вперед, несмотря на сомнения, что терзали ее перед прошением о вступлении в новициат после долгого постулата. Она не знала, какая буря разыгралась в капитуле, когда Ирене предложила принять в новициат Розалию и Клару. Аббатиса морщилась, капитул молчал, а мать Ирене – которую уже почти сместили с должности наставницы – пускала в ход последние доводы: постуланткам нужен стимул новициата; надо верить Богу и не придавать значения мелким проступкам, что от волнения случаются у девушек, уже не школьниц, но еще не монахинь. Ирене уверяла: почувствовав себя полноправными членами общины, они успокоятся. Аббатиса продолжала морщиться – при разговорах с матерью Ирене у нее давно завелась такая привычка. Она остро чувствовала долг не посрамить предшественницу и боялась ошибок. При предварительном голосовании белых шаров было на один больше, чем черных. Решение аббатисы узнали через день: принять их в новициат.

Сестра Клара призналась матери Ирене, что нарушила молчание, смеялась на уроке латыни, но умолчала о мягкой руке Розалии и о своей тоске, потому что вовсе не была уверена, что следует об этом говорить. Мать Ирене была снисходительна, но велела покаяться перед общиной в трапезной: безответственное поведение могло оскорбить или унизить кого-нибудь из старших сестер. И посоветовала исповедаться Жуною.

Сестра Розалия призналась матери Ирене, что нарушила молчание, смеялась на уроке латыни, но умолчала о мягкой руке Клары и о своей тоске, потому что вовсе не была уверена, что следует об этом говорить. Мать Ирене была снисходительна, но велела покаяться перед общиной в трапезной: безответственное поведение могло оскорбить или унизить кого-нибудь из старших сестер. И посоветовала исповедаться Жуною.