Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Клара терзалась: говорить ли Жуною, что она не рассказала Ирене о беседе с Розалией, сестрой Розалией? Розалия понимала: о разговоре с Кларой, сестрой Кларой, надо поведать духовнику, уточнив, что не решилась открыть это наставнице. Клара верила: спокойствие Розалии, сестры Розалии, может ее поддержать. Ей хотелось бы довериться ей, поведать о косых взглядах сестры Марии, чопорности аббатисы, тоске от того, что каждый день одно и то же, Розалия, о грубости голых камней, жаре в огороде, остром холоде ночи, беспросветном тумане, который не рассеивается после молитвы Первого часа, о прерванном сне, одиночестве. Если бы она могла открыться Розалии, сильной, храброй сестре Розалии, та бы ее ободрила. Но обычай запрещал им встречаться наедине, говорить, нарушая молчание, открывать сердца – ей и сильной Розалии, сестре Розалии, которая грызла четки, идя по клуатру, и думала: довериться бы Кларе, сестре Кларе: она никогда не встречала такого спокойствия духа. Если бы можно было рассказать ей, как тяжело на уроках латыни у сестры Марии и от гнетущего присутствия аббатисы, от однообразия жизни, в которой никогда не бывает ничего непредвиденного, рассказать о жестоком холоде заутрени, полуденной жаре, утреннем тумане – Клара, сестра Клара, успокоила бы ее. Но это было запрещено. * * * Мать Ирене устало протерла глаза. Была ужасна даже мысль о том, насколько тяжкой стала бы ее задача, если бы под ее началом находились тридцать послушниц, как в старые добрые времена. Она любила свое служение, хоть теперь под ее началом было лишь две новиции и новых кандидаток не предвиделось. Мать Ирене не боялась, что жизнь в монастыре сойдет на нет. Ей было известно, что новые поколения кающихся грешниц всегда сменяют старые, это закон природы. И все же назначение новой наставницы ее тревожило. Что за причуда матери Доротеи? Почему нельзя оставить все как есть? Вверенная ей работа иногда бывала скучной, но для сопровождения восторженных девушек, которые поступают в монастырь с воодушевлением и сталкиваются с суровыми и однообразными буднями жизни кающегося грешника, всегда требовались умение и такт. И все же мать Ирене привыкла повиноваться. Гораздо хуже ей пришлось, когда после смерти святой преподобной Мартины тринадцать сестер проголосовали за нее как аббатису. В глубокой тайне сердца она горячо молилась о том, чтобы ей никогда не пришлось стать настоятельницей. Годы наставничества дали ей уверенность в своих силах, и она невольно обрела молчаливых почитательниц среди молодых монахинь, ее бывших учениц. Ум у нее был достаточно хваткий, чтобы это понимать. Несмотря на Великое Безмолвие, многое можно выразить без слов. Это и мучило: она видела два течения в Ла-Рапите и не хотела стать причиной раскола. Она не голосовала за Доротею Грасмирскую. С принятием Устава это не имело значения: радость монахини в повиновении. Однако она считала Доротею неподходящей. Почему? В день выборов она сто раз задавала себе этот вопрос. У нее было множество причин не останавливать свой выбор на матери Доротее, но все они имели отношение к ее характеру. И она ошиблась: община выбрала англичанку. Это стало для матери Ирене уроком. В келье, где она принимала новиций, Ирене застыла, поглощенная мыслями. Ей было ясно, что через несколько дней в обители Ла-Рапита, где все неизменно течет своим чередом, произойдут большие перемены. Что, вероятнее всего, она перестанет быть наставницей новициата и ее обязанности передадут кому-то другому. Ей придется согласиться, хоть теперь ей это в радость. Но сильнее тревожило то, что с переменами стиль Ла-Рапиты тоже изменится и она может оказаться лишней. Что ж, заключила она, в любом монастыре происходят такие неприятности. И отправилась поговорить об этом с духовником. |