Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Фра Жуной был на утрене только раз. Заставить себя куда-то идти посреди ночи ему стоило неимоверных трудов, а потом он до утра не смог заснуть. Но часто, слыша колокол, он переворачивается на другой бок и благодарит Господа за то, что лежит в удобной постели. От трезвона сестры Эудоксии сестра Клара вздрогнула и сперва не поняла, что происходит. Сны унесли ее из Ла-Рапиты, и только через несколько секунд она пришла в себя. В темноте нащупала рясу, надела, набросила одеяло. Зажечь свечу лучиной она не сумела и решила, что обойдется и так. Вышла из кельи и направилась туда, где мерцали огоньки сестер. Ночь выдалась холодная, как почти все ночи в Ла-Рапите. Немудрено было бы разболеться гриппом, шлепая в сандалиях без носков, но так велел обычай. Клара шла быстро, чтобы согреться, и чуть не столкнулась с другой тенью, у которой тоже не было свечи. Она решила, что это регентша, и из почтения замедлила шаг. В часовне новициям отвели заднюю скамью. Сестра Клара пристроилась неподалеку от коленопреклоненной сестры Розалии. Та была погружена в молитву: казалось, она там стоит уже давно. Сестра Клара не решилась ей мешать, хотя придвинуться поближе очень хотелось: холод сковал тело от волос до кончиков ногтей на пальцах ног. Бедняжка потерла руки, но поняла, что усилие тщетно. Обветренные ладони мучительно болели, и неизвестно было, как их лечить. Сестре Кларе всегда бередили сердце ночные бдения, когда все монахини молятся вполголоса, изнемогая от усталости. С того самого дня, когда мать Ирене разрешила ей вставать в полночь к службе. * * * Часовня в Ла-Рапите крошечная. Голый цилиндрический свод, решетка перед скамьями, отгораживающая общину от алтаря, как велит традиция затворниц. Днем грязно-белая, немытая штукатурка стен режет глаза. Но ночью сестра Клара созерцает дрожащие тени алтарных свечей, что наполняют глухие стены тайной. В часовне нет ни картин, ни образов, ни витражей, ничего, кроме креста: известка на каменных стенах, скрипучие деревянные скамьи и ледяной утренний холод. Порой кажется, что туман пришел на службу и почти совсем стирает суровые линии, едва освещенные свечами. За годы молитв стены впитали запах воска – литры растопленного воска, липнущего к камням и к ноздрям кающихся. Иногда он вызывает у Клары тошноту, но зимой она благодарна за исходящую от него иллюзию тепла. В ушах у нее отдавались слова молитв: монахини читали их хором. Сама сестра Клара не могла произнести ни слова: тоска гнездилась в груди с полудня и не отпускала. Причина не оставляла сомнений: она не была до конца искренна с матерью Ирене. Умолчание рано или поздно обернется против нее. Но как выразить чувства такими, какие они есть, если они неуловимы? Надо было сказать, что ей одиноко, что страх сделать что-то не так сковывает тело. Что иногда стены Ла-Рапиты давят на сердце тяжелым грузом и хочется бежать, но не потому, матушка, что я хочу уйти: я мечтаю стать монахиней. И это не тоска по дому – я почти его забыла. Не то, матушка, не то. Я не знаю, как объяснить. Некоторые сестры пугают меня. А мать Ирене поглядела бы на нее и ничего бы не ответила, поняв лишь наполовину это желание бегать, болтать, взять сестру за руку и спросить, как ей живется, что она чувствует, чего боится. Понимаете, матушка? |