Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Меня терзает искушение нарушить молчание и пойти гулять с Розалией, с сестрой Розалией, матушка, я уверена, она меня поймет. Между тем с матерью Ирене об этом говорить она не стала, а Розалия страдала, потому что не полностью раскрыла свою душу и не призналась в том, что думает об этом непрестанно. Что Клара, сестра Клара, как заноза в сердце, и она жаждет вновь нежно коснуться ее руки, сказать: Клара, ты одна можешь помочь мне идти дальше, ты понимаешь меня, как сама я себя понимаю: меня измучил каменный холод обители, которую нам так хочется любить. * * * Через четверть часа после полуночи белесые тени, ненадолго заполонившие клуатр, ускользнули в кельи, исполнив суровый долг прерванного сна ради славы Господней. Сестра Клара, дрожа от холода, почти не чувствовала рук, а головокружение мешало идти. Она прислонилась к стене, глядя, как гаснут редкие огни клуатра, монахини расходятся и снова наступает тьма. Чья-то рука сжала ее локоть, и кто-то прошептал ей на ухо, сестра Клара, вам нехорошо? Она сразу узнала голос Розалии, сестры Розалии. Едва слышно пробормотала: да, нет, не тревожьтесь, сестра. Розалия сказала: я позову кого-нибудь на помощь, но Клара повторяла: нет-нет, словно боялась до смерти, что та приведет Эудоксию или наставницу. Клара ухватилась за Розалию: проводите меня, сестра, мне надо лечь. Розалия не заставила просить дважды: стоять в темноте на холоде было бессмысленно. Она довела Клару до кельи в дальнем углу коридора, где, чуть в стороне от общины, всегда жили новиции. Они шли по темному коридору в гробовой тишине, страшась, что уже нарушили молчание в клуатре. «Но это было необходимо, отец мой, – оправдывалась Розалия, – сестра Клара сказала, что больна, я не могла оставить ее одну». – «Конечно, дочь моя, – отвечал священник, – вы поступили верно. Но почему, добравшись до кельи, вы не позвали на помощь?» Розалия на ощупь зажгла свечу на столе, и угрожающие тени сгустились на стенах. Клара дрожала, едва сдерживая слезы. Розалия повторяла: я позову на помощь, но Клара цеплялась сильнее: мне страшно, Розалия, страшно. Та не отстранялась, не зная, что делать, и, повинуясь порыву, гладила ее по голове через вуаль: чего ты боишься? Клара плакала молча, и ей стало легче: холодно, страшно, не знаю почему. После недолгого молчания она шепнула: я одинока. Розалия нежно обняла ее крепче: не глупи, ты не можешь быть одинокой среди сестер, со мной. Она умолкла, ком в горле мешал говорить, и вдруг услышала свой голос: я тоже, Клара, отец мой, я сказала только «я тоже», и Клара обняла меня крепче, и мы заплакали. Не знаю, отец мой, что с нами стало, словно воля нас покинула, словно все напряжение вырвалось наружу. Наверное, я была поражена, что сестру Клару терзает то же, что и меня, – одиночество, тяжесть жизни. Но не потому, отец мой, что я хочу вернуться в мир! Я мечтаю стать монахиней, но бывают трудные минуты. «Понимаю, дочь моя, одно другому не мешает. Я пытаюсь сказать: вы каетесь в нарушении молчания и уединении с сестрой вопреки правилу. Это всё?» — А вместе спать – это грех, отец мой? Фра Жуной, растерянно почесав нос, ухватился за решетку исповедальни: — Строго говоря, нет. Трудно объяснить. Но есть вещи, о которых говорить неловко. Что вы делали в постели, дочь моя? |