Книга Книга Фейшеса, страница 132 – Жауме Кабре

— Так до сих пор и не разъяснила, куда клонит! – шепотом возмутился защитник, патер Ровира, на ухо подсудимому, а тот изумленно кивнул. По ходу чтения фра Жуною все интереснее становилось слушать.

— «Суть дела во грехе. В ослеплении гордыни я верила, что согрешить в Ла-Рапите невозможно. Мне казалось, что, кроме пустяковой зависти и мелких придирок друг к другу, обид, рожденных тяготами быта и совместной жизни, у нас, монахинь, нет других грехов. Конечно, мы постоянно называем себя недостойными грешницами, но это выражение казалось мне чем-то вроде метафоры, как говорят в миру. Я возгордилась и забыла о нашей человеческой, глубоко порочной природе, и потому в Ла-Рапите случился грех, самый гнусный и немыслимый, с нарушением священного обета и последующим скандалом… Да, ваше преосвященство: грех был. Две новиции, втайне от меня и от наставницы, долго скользили к пропасти и в конце концов стали жертвой похоти и вступили в противоестественную связь, которая длилась уже три или четыре дня, когда нам стало о ней известно. Я не обязана пересказывать подробности нашего с ними разговора и не уверена, что у меня хватило бы на это духу. Важно то, что в своем чудовищном поступке они раскаялись. Следуя Уставу и обычаям, я (в страхе и трепете, мне до тех пор незнакомых, и всецело полагаясь на Устав и на обычаи, чтобы удостовериться, что не совершаю непоправимой ошибки) немедля наложила на обеих уместную епитимью. Суровую, но спасительную… Тут проявилось различие их натур: сестра Розалия приняла епитимью покорно, с евангельским рвением. Сестра Клара же – если можно, конечно, именовать эту слабую душу сестрой – перепугалась. Она твердила, что духовник уже наложил на нее другую епитимью, в то же время отказываясь сообщить нам, в чем именно она состоит. Признаю́, я была с ней непреклонна, ибо ради спасения ее души не могла поступить иначе. Меня утешило видение доброго Господа нашего Иисуса Христа, плетью изгоняющего торгующих из храма. Я заточила их в кельи до тех пор, пока я сама из соображений здравого смысла не посчитаю нужным отменить свое распоряжение, дозволяя выходить только на воскресную мессу, чтобы причаститься. Строгий пост – одна трапеза в день и к тому же из остатков, собранных в трапезной (мудрое средство смирить гордыню!). Постоянное ношение власяницы на груди. Самобичевание пять раз в день. Деревянное ложе. Непрестанная молитва. Никаких посетителей, кроме матери наставницы и меня самой, смиренной рабы Божией, а также (запретить это было невозможно) духовника, по их просьбе. По окончании епитимьи они должны были покориться воле капитула, которому предстояло решение об их окончательном изгнании из монастыря или же об условиях, на каких они могут быть приняты обратно… Сестра Розалия приняла епитимью, я бы сказала, с радостью, как жаждущий олень стремится к спасительному источнику святого страдания. Она осознала тяжесть греха и стремилась его искупить. Апостол Павел прекрасно говорит о том, что величайший грешник может раскаяться, и сам он тому пример. Сестра Розалия согрешила, однако искреннее покаяние уподобило ее блудному сыну из притчи и Марии Магдалине, всем сердцем возлюбившей Иисуса. Сестра Розалия была истинной монахиней, несмотря на свое прегрешение. Она искренне была готова – как мне и сказала – посвятить жизнь искуплению вины.