Книга Книга Фейшеса, страница 172 – Жауме Кабре

Теперь он снова растерянно стоял на перепутье, не зная, как поступить. Неизведанное опять его манило, но было непонятно, то ли это новая дорога, то ли она идет параллельно прежним, то ли это мираж. Не в силах разобраться, он уединился в размышлениях, не спустился к ужину и не заказал еду в номер. Сидя у открытого балкона, Любовский вяло созерцал темнеющее небо, равнодушно встречая ранние звезды. Ему часто становилось тоскливо, особенно с тех пор, как он покинул родную Польшу. Однако с ностальгией новообретенная печаль не имела ничего общего – она была безотрадна, и новизна чувства его удивляла. Тоска, томление, любовная грусть. Не это ли тот новый путь, не научный и не оккультный – пожалуй, даже и не поэтический?

Витольд вскочил и беспокойно зашагал туда и сюда по комнате. Его била дрожь, однако вместо того, чтобы прикрыть балкон, он накинул пальто. Издалека доносился звон приборов о тарелки, но, как ни странно, даже это не заставило его проголодаться. Ему пришла мысль о Наставнике. Тот, вероятно, смог бы разъяснить, что происходит. Однако Наставник избрал свой путь давным-давно. Идти ли по его стопам? Дозволено ли ему, уже решившемуся стать вампиром по собственному желанию, следуя учению единственного в мире Наставника, избрать иную тропу? Значит, иная тропа – Адела? Адела, воплощение прекрасного, откроет ему тайны мироздания? Или она – всего лишь символ новой стези? За дверью послышались чьи-то шаги, но, погруженный в свои думы, Витольд не обратил на них внимания. Возможно, обрести путь истины ему суждено именно с Аделой. Или, быть может, на ту же дорогу его способна привести любая женщина? Удастся ли ему постигнуть тайны? В пылу исканий Витольд Любовский даже не задумался о том, что наступит день, когда Адела состарится, что морщины обезобразят ее тело, улыбку и душу еще до того, как она окажется у смерти в лапах; такого он вообразить не мог. Подобно ему, невежествен ученый, верящий в непреложность своих доказательств, не зная, что время уничтожит открытый им закон и создаст новые, более соответствующие действительности; ему ничего не нужно, кроме веры, в которой он черпает силы, чтобы мыслить и жить дальше.

С открытого балкона тянуло холодом. И все же Витольда тревожило вовсе не это: некая оккультная сила упорно не пускала его на недавно открытый путь блаженства; сдерживала каждый новый шаг, причиняя мучительную боль.

Снова послышались шаги в коридоре; закрылась дверь. Теперь он прислушался. Звуки доносились из соседнего номера: Мария Франш готовилась ко сну. Любовский встрепенулся, вскочил и прижался к стене. Все размышления рассыпались в прах перед безудержным порывом: необходим эксперимент! Нужно убедиться, навеки ли закрыт для него новый путь, а обольстительная Мария может послужить идеальным заменителем, пробным камнем. Сквозь толстые стены не доносилось ни звука, и он мысленно чертыхнулся. Потом вышел на балкон и с трудом разглядел, что за шторами спальни Марии движется тень. Подождав до тех пор, пока она не приготовилась лечь в постель, он вышел в коридор и постучал в соседнюю дверь. Впервые с приезда в пансионат Витольд Любовский до утра не сомкнул глаз.

Генерал Неулатс недоумевал, что за безобразие: такой, по собственным его словам, профессионал музыкального искусства, как этот месье, совершенно не разбирается в сигналах горна.