Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
И тут впервые за многие месяцы пансионат огласили звуки рояля. * * * Музыкант солгал жене, обманул вообще всех, заявив за послеобеденным кофе, что собирается как следует выспаться. А теперь уже целый час сидел за крошечным столом, в упоении исписывая закорючками нотный стан. На рассвете композитор вышел в сад подышать свежим воздухом, и живое, непосредственное прикосновение утреннего тумана произвело на него глубокое впечатление. Предстояло воплотить его в звуки. Он вздохнул полной грудью: казалось, с первого же раза все удалось. Он жадно пробежал глазами шесть исписанных страниц и остался доволен: именно это ему и хотелось сказать. Сесть за рояль и поведать о тумане так, как умею я один. О тумане или же обо всем на свете, ведь на самом-то деле сочетания звуков не требуют определения. Из нехитрых соображений житейской мудрости он выучил наизусть три самых сложных такта, побарабанил пальцами по столу, разрабатывая аппликатуру, и убрал партитуру в чемоданчик. Потом снова достал и с задумчивым выражением вгляделся в пустое пространство вначале; а когда решился, приписал в конце сочинения мелкими буквами, почти стыдливо, как будто не имело смысла настаивать на столь очевидной и в то же время излишней подробности: «Brouillards». Он снова спрятал партитуру, поднялся и стал поправлять перед зеркалом жилет. * * * Клод Дебюсси украдкой поднял крышку концертного рояля. Из противоположного конца залы до него доносился гул голосов: внезапно их перекрыл голос жены, которая с нескрываемым интересом обратилась к месье Любовскому с просьбой растолковать ей, откуда взялись либералы, неужто из Либерии, скажите, и Дебюсси стало ясно, что она уже застукала его за нарушением предписаний доктора Де Вержюса, но решила демонстративно не обращать внимания. Он закрыл глаза, перевел дух и на четыре блаженные минуты погрузился в воспоминание о том кусочке жизни, который в одно счастливое утро озарил его видением незнакомого и дружелюбного тумана. Клавиатура была для него жестковата. * * * Из кружка собеседников раздались возгласы ободрения. Впрочем, Любовский под звуки «Туманов» Дебюсси самым жалким образом загляделся на сосредоточенное и прелестное лицо Аделы и в сыгранной музыке услышал только собственную печаль. Концерт пришлось прервать, поскольку генерал Неулатс прохромал через весь зал, чтобы бесстрашно похлопать музыканта по плечу в знак одобрения и попросить сыграть что-нибудь повеселее, например хабанеру. Дебюсси отказался под предлогом усталости, объяснил, что врач посоветовал ему не переутомляться, и, пока все понемногу расходились, генерал заметил писателю-реалисту, который только что вернулся с прогулки, что не поймет этих артистов, стоит им поиграть несколько минут, а они уже с ног валятся. А литератор осклабился, маскируя презрение, коего, по его мнению, достойны были оба. 6 Любовский пребывал в смятении. С ранней юности, оставив родное гнездо, он отчаянно искал учение, которое могло бы наделить его относительно безмятежным взглядом на мир. Сперва ударился в религию, взбудораженный любопытством, но вскоре заскучал и охладел. Потом увлекся ярым нигилизмом, но испугался неминуемой опасности разбиться об абсурд. Однажды за разговором кто-то вскользь заметил, что видимый мир – лишь оболочка тайной истины. Витольд осведомился, не о Боге ли тут речь, о вечной жизни и тому подобное, и получил ответ: для некоторых – да. Однако для иных – вовсе нет: одни находят правду в поэзии, более посвященные – в мистической силе магии, но есть и третьи, что ищут ее в науке. Перед ним стоял выбор, ибо три эти пути несовместимы, и Любовский направился вперед первой попавшейся дорогой по той самой причине, по которой обычно принимаются важнейшие в жизни решения: по наитию. |