Книга Книга Фейшеса, страница 20 – Жауме Кабре

Поездка в двуколке рысью была для сеньора Турмеды приятной и успокоительной и помогала забыть тревоги и заботы. Пользуясь тем, что они только что отвезли Аделу в пансион, а стало быть, уже очутились за городом, он приказал Солеру направиться к «Маньяне». Ехать по тихой дороге, освещенной огромной луной, было легко. Они оставили огни Сабаделя слева и свернули на дорогу к Монкаде: конь нетерпеливо цокал копытами, словно рвался поскорее прибыть на место.

Было около девяти вечера, когда двуколка остановилась под дубами, где дремали еще шесть или семь экипажей. Энрик Турмеда убедился, что поблизости никого нет, и направился к входной двери. Звук колокольчика пробудил в его сердце все воспоминания о «Маньяне», ночи за ночами с противоречивым послевкусием: и горьким, потому что даже развлекался он один и не имел друзей, и сладким благодаря Тинетте.

Его вывел из задумчивости приторный аромат духов самой сеньоры Кандиды, которая из соображений порядка и разумного управления домом принимала клиентов лично.

— Добрый вечер, сеньор Каррерас! Мы вас заждались!

— Добрый вечер, добрый вечер. Как поживаете?

По дороге в одну из гостиных они обменивались несвязными фразами, в которых выражалась огромная радость видеть его снова, я бы обязательно приехал пораньше, но как тут быть, дела, дела.

Сеньора Кандида имела обыкновение проводить несколько минут с клиентами в гостиной. По ее приказанию подавали напиток, который всегда приходится по вкусу в летний вечер, и, попивая его понемногу, они обсуждали наличие персонала и подсчитывали стоимость с такой естественной простотой, что ни о какой неловкости и речи быть не могло.

— Могу ли я рассчитывать на комнату с балконом?

— Одну минуточку… Да, она к вашим услугам. Вы не представляете, как я счастлива угодить вам, сеньор Каррерас.

Когда вошла Тинетта, из гостиной еще не выветрился аромат раздавленной магнолии, исходивший от сеньоры Кандиды. В отличие от нее, стройная Тинетта – с естественным румянцем и благородными манерами – источала тонкий запах свежей травы, который Энрик безотчетно отождествлял с почти забытым детством, проведенным в Аранской долине, и с ее манящих, аппетитных губ слетали – в соответствии с распоряжениями Энрика – самые смелые дерзости, произнесенные нежным, прекрасно поставленным голосом.

Он молча последовал за ней вверх по лестнице, в комнату с балконом. Все коридоры заведения были обиты бархатом, заглушавшим любой шум, и Энрику всегда казалось, что, входя туда, он проникает внутрь коробки шоколадных конфет. Здесь Монсеррат исчезала: запах пота, мне больно, сеньор Турмеда, пыхтение и ни единого поцелуя. Энрик велел Тинетте раздеться перед ним, и она легла на кровать, обнаженная и томная. Тинетта, которой были хорошо знакомы прихоти сеньора Каррераса, лежа в постели, наблюдала, как Энрик Турмеда распускает галстук, расстегивает пуговицу воротника и осторожно снимает пиджак, стараясь не растрепать тщательно причесанные черные волосы, залитые бриолином, с гордым пробором посередине. Свет керосинки смягчал все острые углы, и вечер казался еще тише. В одной рубашке Энрик открыл балкон и вышел понежиться при свете луны. Это была его минута мечты. Он видел себя хозяином особняка с балконом, выходящим в огромный сад, с загадочной женщиной, ждущей его в постели в вечерней тишине. Мануфактура принадлежала ему. Он вздохнул, опершись на перила, и подумал, что обнаженная Тинетта рядом, в двух шагах, а Франсина осталась далеко, в тумане. Раздался голос. Знакомый голос, но непонятно, чей именно. Он перегнулся через перила и, укрывшись в тени, посмотрел вниз. В свете открытой двери вырисовывался силуэт мужчины, прощавшегося с сеньорой Кандидой. Опять этот голос. На мгновение силуэт пропал из виду, и тут же в световом проеме появился сеньор Коста, надвинул шляпу и удалился, покачивая довольным животом.