Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Чтобы отпраздновать свое назначение, владыка пригласил родных – смущенных, растерянных, ошеломленных – на скромный ужин в епископском дворце. И задумался о будущем. Молодой епископ, маленькая епархия, предсказуемая рутина. Он ввел в обиход пастырские визиты, чтобы завоевать симпатии простых священников. Но дворцовое духовенство, утонченное и подозрительное, косилось на чужака, занявшего их гнездо. Маурисий, казалось, не замечал. Его взгляд был устремлен на Рим. И все же он только делал вид, что ничего не замечает. На деле шепотки по углам дворца, косые взгляды и нарочитое покашливание вызывали у него изжогу, скачки давления и бессонные ночи. Но стоило нести этот крест ради Господа. Владыка Маурисий, самый молодой епископ Фейшеса, заснул под утро тяжелым сном. Ему снилась смутная фигура в францисканской рясе, ее мертвый смех и итальянец, ухмыляющийся из угла, с чашкой у губ и блюдцем в руке. Утром под глазами епископа залегли темные круги. * * * Старик стоял во внутреннем дворике епископского дворца, растерянно глядя на булыжную мостовую. Ему было трудно представить себе, зачем за ним послали: случалось такое крайне редко. Он направился к дверям покоев епископа, удивляясь, что никого не встретил. Как только бедняге сообщили, что монсеньор требует его присутствия, в желудке поселилось ноющее беспокойство. У дверей стоял мрачный секретарь, от одного вида которого пробирал озноб. Патер Рубинатс коротко доложил о нем и тут же провел в кабинет, словно и сам он, и владыка ждали его прихода с нетерпением. В такой обстановке дрожь не отпускала. Войдя, отец Модест из Пучсерды, настоятель монастыря Святого Андеола[54] в Фейшесе, увидел епископа посреди кабинета, на фоне тропических растений и цветных витражей. Владыка, казалось, пронзал посетителя взглядом. Голос, однако, был мягким, отеческим: — Доброе утро, отец Модест. – И он указал на кожаный диван. Усаживаясь рядом с посетителем, монсеньор Маурисий старался успокоиться, подбирая верный тон для разговора. Он опасался этого монаха с редкими седыми волосами, который, по слухам, так и не смирился с его назначением. Модест слыл искусным духовником, чей кроткий вид и размеренный голос заставлял забыть о его грузной, почти круглой фигуре. Человек себе на уме. Маурисий знал: такие люди опасны – стоит зазеваться, и возьмут над тобой верх. — По какому поводу… – выдавил отец Модест, встревоженный долгой минутой молчания и тем, что владыка подставил ему кольцо для поцелуя, хотя, поговаривали, пропускал эту церемонию с теми, кому особенно благоволил. Ко всему прочему, епископ обращался к нему на «вы». Маурисий, чувствуя, что молчание гнетет монаха, выдержал паузу, прежде чем выложить всю историю с Ла-Рапитой, не утаив ни одной скандальной детали. Отец Модест, слушая, все глубже погружался в диван, и на лице его сменялись стыд, возмущение, растерянность, гнев и ужас. — Как же так, – осмелился вставить он, – до сих пор я ничего не знал? — Впервые слышите? Настоятель кивнул. Признаться в неведении было унизительно, но хуже, если владыка подумает, что ему нет дела до подопечных. Он попытался исправить положение: — Владыка, я регулярно переписывался с фра Жуноем. – Модест замялся. – Правда, он сообщал лишь, что все в порядке. |