Онлайн книга «Старый дом на краю счастья»
|
Дом проветривается, датчик перестает орать, мы возвращаемся. А в «печной философии» появляется новая мысль: «Даже если нет пожара и наводнения, не расслабляй булки. Беда может быть невидимой, но от этого не менее опасной». Наши ночные приключения не прошли даром. Меня вызвали к завучу школы на беседу. Она уже давно замечала, что с детьми творится что-то неладное: то приходят невыспавшиеся, то рассказывают дивные истории про печку, смердят дымом, как кочегары, теперь вот полночи провели в сарае… В их изложении событие обросло подробностями, так что она, опасливо на меня поглядывая, кажется, решала – сразу звонить в соответствующие органы или все же попытаться выслушать. По-моему, я ее не слишком убедила. — Вы же понимаете, что я должна сообщить в опеку о таком вопиющем случае? — О каком? Что сработал датчик, и мы проветрили дом? Хуже, если бы не сработал… — Вот именно! Если с вами что-то случится, у нас будут проблемы! Потому что мы знали, что у вас такое творится, и не сообщили, куда следует. У меня в голове поплыл туман. Я вдруг представила все это. Органы опеки обязаны «отработать» сигнал. Если они придут и увидят эту картину – старый дом без ремонта, куча детей, одинокая мать с очень условными финансовыми перспективами… Они же не знают всей истории. Посторонним не объяснить, что это временно, что мы «не такие», они увидят картинку и сразу «срисуют» ситуацию – понятно, патология. Я выскочила из кабинета, забыв попрощаться. Бросила что-то типа: «Спасибо вам за заботу о нас, я постараюсь принять меры для исправления ситуации…» Села за руль и поехала. Мчалась по трассе, слушая свой плей-лист «для настроения», с классикой. Играл Шопен, сначала мой любимый ноктюрн до-диез минор, а потом меланхоличный седьмой вальс… и так мне стало себя жаль, что я едва видела дорогу от застилавших глаза слез. Пыталась уговорить себя – «соберись, тряпка…» и «ты нужна детям», но вдруг на долю секунды мелькнула спасительная мысль: «Стоит разжать пальцы, отпустить руль, и все кончится. Не будет ни строгого завуча, ни печки, ни проблем». Тут же эту мысль прогнала, хотя перед внутренним взором уже проплывала картина: вот я, такая вся умиротворенная и печальная, лежу в раскуроченной машине, а над этим несется тихая и не менее печальная мелодия Шопена… Мне стало себя еще жальче… как вдруг трек Шопена закончился и грянул Бах – оглушительное та-да-да-а-ам! – токкаты и фуги ре-минор. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ладно, будем честны – едва не обделалась. Все горестные мысли тут же выветрились: одно дело – красиво умирать под светлую грусть Шопена, и совсем другое – опозорившейся под грохотание Баха. К тому же ре-минор совсем не подходящая тональность для того, чтобы покинуть сей свет. А к печной философии добавилась новая максима: иногда хороший удар в бубен жизненно необходим для того, чтобы прийти в чувство. Со строгим завучем кое-как удалось договориться, хотя каждый раз при встрече она презрительно поджимала губы и все время подчеркивала разницу между нами. Например: «Может, вы не знаете, но у нас в Польше Пасха». Ну да, у вас в Польше Пасха, а вот именно вокруг нас – прицельно день космонавтики, именно по этому случаю мы напекли куличей и приперлись в ваш костел. |