Книга Люди и звери, страница 147 – Александр Трусов

— Он не умеет плавать, – заметил я.

Омоновец выругался и снова опустился в воду.

— Сюда! – позвал сверху Гринберг и, неожиданно для нас, вдруг развернулся и спрыгнул назад в комнату. Неужели в доме мог быть кто-то еще? Или он все-таки решил спасти свои книги?

Дом напоминал огромную топку с сотней открытых заслонок, в которых гудело, ревело, бесновалось все пожирающее пламя. Огонь лизал наружные стены, и кое-где уже желтая штукатурка покрылась черными закопченными пятнами. Плавившаяся на рамах краска кипела и капала с шипением в воду. Удивительно было, что пожар мог распространиться с такой скоростью, но не исключено, что этому способствовал целый ряд обстоятельств, таких, например, как ураганный ветер, раздувавший пламя через выбитые стекла, и иссушенное столетиями дерево перекрытий.

Гринберг появился через мучительно долгую минуту. В руках он зачем-то держал свернутое комком махровое полотенце, и только когда он свесился над подоконником, я понял, что же было завернуто в этом полотенце. Между рук мужчины упрямо подрагивал, извивался из стороны в сторону и все норовил выскользнуть длинный пушистый хвост рыжего цвета. Я не мог в это поверить, но в руках Гринберг держал орущего благим матом, перепуганного до смерти Мурча.

— Это ваш кот? – крикнул он мне, с трудом удерживая вырывающегося зверя.

У меня не было слов, чтобы ответить ему, и поэтому я только кивнул. Ничего я сейчас так не хотел, как только того, чтобы эти двое спаслись. Я резко привстал, накренив катер, но чьи-то руки меня сразу усадили на место.

— Спокойно, – произнес сидевший за моей спиной врач. – Это всего лишь кот.

Я еле сдержался, чтобы не сказать ему, что не задумываясь выброшу его в воду, если этому коту в катере не хватит свободного места.

— Ловите!

Дежуривший под окном омоновец чуть не захлебнулся, когда понял, кто сейчас на него свалится, но все-таки подплыл поближе. Гринберг развернул полотенце, и Мурч, почувствовав неожиданную свободу, изогнулся всем телом, попытался вскочить на карниз, но не смог зацепиться за него лапами и свалился. Он плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг, и сразу пошел ко дну. Он утонул бы в считанные секунды, если бы не нырнувший следом за ним человек.

Мы настолько были увлечены операцией по спасению моего кота, что совсем забыли про Гринберга, который тем временем начал вылезать на подоконник. Историк был хмурый и грустный, скорее всего уже смирившийся с тем, что его бесценная библиотека погибла. Он встал на одно колено, подтянул стоявшую на табурете вторую ногу и уже оперся на откос, чтобы подняться, когда это произошло. Прямо на наших глазах под самой крышей от стены откололся огромный пласт штукатурки и полетел вниз. Он падал абсолютно бесшумно, но Гринберг, словно что-то почувствовав, в последний момент посмотрел вверх. Никто не успел ни что-нибудь сказать, ни вскрикнуть. Все произошло мгновенно. Послышался глухой удар, куски расколовшейся штукатурки просыпались в воду, а стоявший на окне человек повалился назад. Он исчез в заполненной дымом комнате, взметнув над подоконником сноп беснующихся в жутком танце искр.

Мы ждали долго. Ждали до тех пор, пока не загорелись раскачиваемые сквозняком занавески. Но в открытом окне так никто и не появился. Зинаида, прижимавшая к себе дочь, которой врач уже ввел антибиотик, тихо плакала. Никто из мужчин не решался первым сказать, что все кончено. Наконец один из омоновцев, ни к кому конкретно не обращаясь, предложил вернуться.