Книга Люди и звери, страница 148 – Александр Трусов

Я сидел на корме с залезшим под куртку мокрым Мурчем, чувствуя спиной обжигающий жар пылающего дома и понимая, что уже никогда я не вернусь сюда. Никогда уже в маленькой спальне на третьем этаже ко мне не прижмется рыжеволосая женщина и не скажет: «Я буду тебе хорошей самкой». Мои глаза слезились. Я надеялся, что от разъедавшего их дыма.

— Как это случилось? – вопрос сотрудника МЧС вывел меня из задумчивости.

— Не знаю, – Зинаида пожала плечами. – Мы с дочкой весь день не выходили из квартиры. Потом вдруг прибежал Лев Михайлович и стал кричать, что загорелся дом. Пока мы собрали вещи, пока выбрались на площадку, горело уже везде. В подъезде ничего из-за дыма не видно. Дышать нечем. Это было ужасно.

— Странно, что такой большой дом загорелся так быстро. Такое ощущение, что очаги возгорания были в разных местах.

— Не знаю, – повторила женщина. – Горело и на пятом этаже, и под нами. Если бы не сосед, мы бы вообще не смогли выбраться.

— Я вчера видел, как Гринберг разводил в одной из квартир огонь, – добавил я. – Ничего не хочу сказать, но может быть причина именно в этом.

— Это неправда! – возмутилась женщина. – С какой стати ему вдруг понадобилось поджигать дом?

— Он тайком от вас готовил себе еду. Все могло произойти случайно. Простите.

Она обиженно замолчала и отвернулась. Она даже не догадалась поблагодарить меня за то, что я привел помощь. И только Мурч, прижимаясь ко мне, чтобы согреться, время от времени благодарно лизал мне руку, как будто догадывался, что именно от меня зависело, жить ли ему было суждено, или умереть. И всю дорогу, пока мы возвращались в эвакуационный штаб, я чувствовал на себе его пристальный, все понимающий взгляд.

* * *

Никуда меня не отвезли. И за те два часа, в течение которых я беседовал с пятидесятилетним полковником ФСБ, я так и не понял, хорошо это или плохо. Он представился и показал удостоверение, причем так небрежно, что я не успел ничего разобрать. И вообще, он все время вел себя небрежно и, как мне показалось, даже пренебрежительно.

Полковник Зимин был невысок и полноват. И обладал совершенно необходимыми для контрразведчика достоинствами – у него была непримечательная внешность и незапоминающееся лицо. И голос у него был спокойный и невыразительный.

— Наконец-то нам довелось встретиться, Александр Викторович.

— А удовольствие от этой встречи должно быть обоюдным?

— Не думаю, что мы с вами относимся к той категории мужчин, которые способны доставить друг другу удовольствие. Лучше перейдем к делу.

Но прежде чем перейти к делу, он еще долго расспрашивал меня об обстановке в управлении и отделе, моих отношениях с сослуживцами и начальством. В основном я отшучивался, так как допрашивать меня у него не было никакого права, но и особо ничего не скрывал. Не в том я был сейчас положении. Тем более мне самому было любопытно, чем я мог так заинтересовать спецслужбы.

— Какими делами вы занимались в последнее время?

— Вам рассказать о всех делах за текущий год?

— Давайте ограничимся этой осенью, – он достал зубочистку и принялся ковыряться во рту. Думаю, что это был больше демонстративный, чем вызванный насущной потребностью жест.

Я перечислил все закрытые и находящиеся в производстве дела, которыми занимался мой отдел, назвал должности и фамилии ответственных за следствие. Зимин ничего не записывал, возможно, у него работал диктофон, а может быть он рассчитывал на то, что после беседы я не откажусь изложить все в письменном виде.