Книга Люди и звери, страница 57 – Александр Трусов

— Намекаете, что в моем возрасте у меня могут быть проблемы с памятью? – она смотрела на меня пристально и строго, как учительница на не выучившего урок школьника.

— У меня и в мыслях не было ничего подобного! Вы выглядите намного моложе своих лет.

Это была чистая правда, но она пронзила меня таким взглядом, словно я сказал несусветную глупость.

— Софу я видела летом, по-моему, в июне. Да, в июне. Я еще тогда приезжала переоформлять пенсию и останавливалась у нее на пару дней.

— Она никуда не собиралась? Может быть к родственникам?

— Какие родственники, молодой человек? Мы похоронили всех своих родственников.

Даже не ее слова, а последовавшее за ними многозначительное молчание было исполнено такого зловещего смысла, что я искренне пожалел о своей поездке в Ольгино.

— Ее соседи утверждают, что уже в мае ваша сестра сдала свою квартиру постояльцам.

— Разве? Я думаю, что заметила бы в квартире посторонних, если бы они там были. Соседи ошибаются.

Она явно не собиралась со мной откровенничать, но и у меня не было ни времени, ни желания клещами вытягивать у нее каждое слово.

— Зоя Михайловна, – я навалился на стол и заметил, как недовольно покосилась моя собеседница на сдвинутую локтями скатерть, – неужели вам все равно, что о вашей сестре вот уже почти полгода ничего не известно? Пропал человек, который, как оказалось, никому не нужен. Даже вам! За все это время вы ни разу не позвонили ей, не обеспокоились ее долгим молчанием, не заявили в милицию, наконец.

— Вы думаете, что милиция умеет воскрешать близких? – в ее глазах мелькнуло нечто, похожее на влажный блеск.

— Кто говорит о смерти?

— Молодой человек! Я старая женщина, но не дура. Если приходят из милиции и интересуются исчезновением человека, значит с ним что-то случилось. Что-то ужасное. Ведь так?

Я покачал головой.

— Меньше всего я хотел бы вас обманывать. Но мне действительно нечего вам сказать, ни хорошего, ни плохого. Нам стало известно, что в квартире Софьи Михайловны Сосновской проживают подозрительные лица, которые, якобы, сняли у нее эту жилплощадь. Сама же Софья Михайловна куда-то переехала. Возможно, к кому-то из знакомых. Но мы предположили, что логичнее было бы на ее месте уехать к родной сестре. Поэтому мы и разыскиваем ее у вас.

— А эти… люди, что говорят они?

— К сожалению, ничего. Они выехали месяца два назад, так что сейчас квартира пустая. Поначалу мы опечатали ее. Но сейчас уже все в порядке, так что вы можете появляться там в любое удобное для вас время. Кстати, у вас есть ключ?

— Мне нечего делать в этой квартире! – ее подбородок мелко задрожал. – У меня своя жизнь, а у Софы своя. Если она позволяет пускать в свой дом мужчин в таком возрасте, пусть это остается на ее совести. Я не удивлюсь, когда узнаю, что все это время она жила у кого-нибудь из своих престарелых поклонников. Она всегда была неразборчива в связях.

— Я разве говорил, что это были мужчины? Наверное, да. Скажите, у вашей сестры есть собака?

— У Софы? – она подозрительно посмотрела на меня. – Нет! Она не любит собак.

— А у вас?

— То есть? Что вы имеете ввиду?

— У вас во дворе пустая собачья будка. У вас раньше была собака?

— Она умерла.

В это время в прихожей зазвонил телефон. Рудковская поспешно поднялась и вышла. Воспользовавшись ее отсутствием, я внимательно осмотрел комнату, в которой находился. Мореные дубовые панели, овальное зеркало в резной раме, несколько картин, судя по всему, подлинников. И ни одной фотографии. Я понял, что мне пора уходить. Но хозяйка помешала моим планам. Когда она вернулась, у нее в руках был латунный поднос с двумя стаканами бронзового чая в фигурных подстаканниках, фарфоровой розеткой с малиновым вареньем и россыпью шоколадных конфет.