Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 67 – Алекс Лоренц

— Не подумал ты, да?! Валерий Иваныч был хорошим мужиком, добрым! А ты что с ним сделал?! Где он теперь?! Он ведь ни живой, ни мертвый! Шатается неприкаянный, без памяти, без… без… Ты просто урод! Ты мне не друг. Иди и сигани с моста. Тебе на этом свете не место.

— А ты кто такой, чтоб судить, кому на этом свете место, а кому нет?! – воскликнул Артем, выходя из себя. – Ты кто такой, чтоб… – Он толкнул Дениса в грудь.

Тот собрался было впервые в жизни разбить человеку лицо, но перепалку остановил голос:

— Привет, ребя.

Это был Егорка.

— Как там Пепс? – спросил Денис. Он все еще лелеял надежду, что все обошлось.

— Пепс домой не вернулся, – мрачно ответил Егорка. – Зря мы это сделали, ребята.

— Из твоих кто-нибудь раскололся? – спросил Артем.

— Да ну, – отмахнулся Егор. – У кого ж смелости-то хватит в таком-то признаться. Машину раскурочили, Пепса убили… Тут это… еще одна проблемка. Пошли мы утром к машине посмотреть, что да как, – я и еще два пацана. Смотрим, багажник открыт, там пусто. Потом узнали, что Ромыч тоже ночью пропал.

Мамка Пепса подняла кипеж часов в девять – начала ходить по соседям, спрашивать у детей, не видели ли ее ребенка. Дети условились говорить полуправду: мол, видели, но было это в последний раз в обед. Он, мол, тусовался с ними, но потом куда-то ушел и запропал. С тех пор, дескать, на глаза больше не попадался.

Никто не раскололся.

Приходила она и к Ромычу. Тот отрицательно мотал головой, насколько это позволяла толстая шея, а мысленно ухмылялся. Никакой жалости к этой женщине, одинокой матери, он не испытывал. Впрочем, он ни к кому никогда не испытывал жалости.

К десяти часам к поискам подключились соседские тетки. Обыскали все окрестные дворы и ближнюю часть оврага. Опросили шпану, которая хлестала пиво в подворотнях.

Ничего. Пепса след простыл.

Они много раз прошли мимо брошенной и уже частично раскуроченной машины, и ни у кого даже мысли не возникло, что пропавший ребенок может находиться здесь, совсем рядом – вот прямо в этом самом багажнике.

В сердцах мучителей Пепса поселилось беспокойство. Каждый чувствовал себя виноватым (ну, кроме Ромыча). И всем было страшно (тоже кроме Ромыча). Каждый представлял себя на месте Пепса. Им представлялось, как их самих запихивают в душный багажник, где лежит это.

Всем было не по себе.

Но не Ромычу.

Пепсова мать к одиннадцати вечера, когда стемнело, совсем не находила себе места. Она плакала, причитала, умоляла найти ее сыночка. Приехали менты, которых она вызвала часа четыре назад. Принялись лениво расспрашивать, что да как, а она не могла ни слова внятно сказать. Ей представлялось, как мужики с внешностью чеченских террористов раскурочивают ее дитятко на органы. Или как увозят в Турцию, чтобы сделать там сексуальным рабом какого-нибудь мафиози-извращенца.

Двор гудел. Человек двадцать взрослых встревали в ленивую беседу ментов с безутешной матерью, давали бесполезные советы, о чем-то рассуждали.

Дети не высовывались из квартир. Родители отправили их спать, но уснуть никто не мог. «Ну и натворили мы делов», – думал каждый из них.

Почти каждый.

Кроме Ромыча – толстокожей разжиревшей рептилии. Ему было все равно.

До определенного момента.

Ближе к двенадцати в башке что-то щелкнуло. Глубоко-глубоко под толстой шкурой нечто шевельнулось. Нет, не сочувствие, не жалость и не чувство вины. Беспристрастный, близкий к научному интерес и немного инстинкта самосохранения.