Книга Щань. Повесть, страница 53 – Алекс Лоренц

Спасибо, Мамка.

Приходи, когда я сыта. Сытая Мамка – щедрая Мамка. Сытая Мамка – до-о-о-обрая Мамка.

На восьмом этаже он зашёл в пустую комнату, чтобы выглянуть в окно – безопасно ли снаружи.

Ветер выл остервенело. Мотал туда-сюда листья, рвал в клочья. Щедро расшвыривал струи дождя. Нависшие над землёй облака укутали щанские леса и болота в серый полумрак. А внизу, среди деревьев да борщевика, бродили фигуры.

Толпы. Несметные полчища.

Бабы, мужики, пионеры, солдаты, крепкие парни в форме вермахта, юродивые, попы.

Свирепый ветер нещадно обдавал их всех горстями дождя, бил в лица, молотил по синюшной коже. А они словно бы и не замечали. Вода текла по выпученным глазам, по обнажённым в судорожных улыбках зубам – белым, жёлтым, с гнильцой, превратившимся в коричневые пеньки. По растянутой, кроваво растрескавшейся коже губ.

Они бродили там, внизу. Слепые, безумные.

– Пси-волна… двадцатый уровень… мощность тридцать четыре… тридцать пять… тридцать шесть… ТРИДЦАТЬ СЕМЬ… ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ… КХГРУ-У-У-У-У-УП-П! КХГРУ-У-У-У-У-УП-П!

Они затянули хором заунывную песню.

Одни пели правильно:

А другие – задом наперёд:

Хор разделился поровну надвое – словно треснул посредине.

И смешалось всё кругом.

И взвыл, возопил в вечной муке колокол сырой русской земли.

И столкнулись два мира.

Щань. Объект.

* * *

Остановка притулилась у трассы – уродливый волнистый козырёк на четырёх покосившихся железных ногах. Из растрескавшегося асфальта под козырьком пробивалась трава. За остановкой – бескрайний заливной луг. Ещё лет пять назад его дочиста вытаптывали, выедали колхозные коровы. А потом колхоз «Путь Ильича» приказал долго жить. Некому стало вытаптывать да выедать. И стал заливной луг зарастать дурниной, борщевиком, превращаться в болото.

Отчаянно завывал ветер. Под порывами колыхалась, бежала волнами трава. Дождь хлестал по чёрному дорожному полотну.

Ночную тьму разбавило серое утро. Так старуха разбавляет остатки чая простой водой. С каждым разом коричневая жидкость приобретает оттенок всё гадостнее, а вкус становится всё мерзее. Так и с этим утром.

Прохор продрог насквозь, вымок до нитки. По трассе проносились редкие автомобили – легковые, грузовые. Можно было попробовать «голосовать», но слишком он был жалок, чтобы попрошайничать. Бродяга бродягой с виду. Грязный с ног до головы, в рваном плаще. Не подберут такого частники.

Со стороны Брянска проревел мимо трубчевский автобус. Что ж, хорошо. Значит, через час-полтора поедет обратно. Лишь бы только остановился. Лишь бы подобрал.

Водитель автобуса сбавил скорость ещё вдалеке, когда Прохор даже руку поднять не успел. Включился поворотник.

Допотопный венгерский лупоглазый «икарус» со скошенным передом. Красный, с белой полосой понизу. Из-под приподнятой крышки видно, как вращаются шестерни мотора. Зачем водители всё время приоткрывают крышку? Чтоб мотор не перегрелся? Прохор раньше никогда не задумывался. Странная система…

Автоматическая дверь, тонко скрипнув петлями, ввалилась внутрь, громыхнула.