Онлайн книга «Щань. Повесть»
|
Наутро просыпается деревня, а из дому ихнего ни звука. Ну, бабы наши подумали: надо проверить – всегда ведь детский гомон соттудова, всегда хотя б окно открыто али во дворе суета. А тут никого – и тишина. И никто не видал, чтоб кто из дома с вечера выходил. На деревне-то люди рано подымаются, ещё до первых петухов. Так что если б такая орава ушла куда, заметили б. Ну, соседи в окна посмотрели – те занавешены плотно. Решили до вечера енто дело оставить, разошлись каждый по свою работу. Вертались, а никого так и нету. Странные дела – баба вчерась пропала, а на сегодня всех пятерых детей в доме немае. Потом глядь – а дверь-то извнутри запертая! Ну, и взломали. Зашли – нигде никого. Токмо из дальней комнатки звук какой-то непонятный – отрыжка, не отрыжка. Глянули – а тама сидит та баба – раздулась, как слон стала. Туша здоро-о-о-о-о-о-о-овая, как етот… как ево… дирижабель – во! Ажно одёжа вся полопалася. Голова махонькая кажется. Глазья злющие-презлющие. В зубах мясо сырое застряло, рот в крови. А на полу косточки детские лежать. Что с бабой с той стало, зачем она деток своих скушала – непонятно. Может, бродила по лесу да душу там потеряла. А свободное место – оно долго не пустует. Гадость какая вселилась – тело себе заполучила. Оно вроде как та баба, а вроде как уже и не она. И никакого спросу с ней. Смотрели наши деревенские на неё, смотрели. А она на них. Надменно, как всё равно царица какая. А потом ка-а-а-а-ак рыгнёт! Деревенские-то наши опешили, а она их растолкала да в лес сбёгла. Никто от ней такой прыти-то и не ожидал. Пока вилы похватали, она уж далёко. Бегли за ней, бегли – пока к болотам не пригнали. Думали – всё, щас ей кирдык. А она ка-а-а-а-а-ак задаст стрекача по топям! Ни единый человек в здравом уме туды не сунется. И скрылася. И не сказать чтоб утонула. Схоронилася гдей-то, заховалася. Так тама и остала́ся жить. А детки-то ходють в лес по грибы да по ягоды. Даже щас ходють. Ой, а раньше-то! Ба-а-а-а-атюшки! Из лесу багром не вытянешь! Грибочки-ягодки-то оно как… идёшь себе, собираешь-собираешь – и сам не заметил, как заплутал. А тута табе и болота. А тута и Мамка тебя зазывает напевным таким голосом, что рассудок напрочь теряешь. Она тебя в болота заманит – ам, и съела! Эт её только потом Мамкой звать стали. Прицепилось прозвище, приклеилось. Говорят, совсем она раздулася, заматерела, совсем на человека непохожа стала. Вот как бывает! А-а-а-а-а-а-ам – и нету тя! Прохор вздрогнул, проснулся. Хотел закричать. Нет, по радио передавали не это. Играла прилипчивая эстрадная песенка. Несвязный текст. Что-то про младшего лейтенанта. В квартире темно. Он с трудом различал очертания предметов. Выходит, целый день проспал. Его разбудил смех в подъезде. Заливисто смеялась женщина. Похоже, нетрезвая. Громко цокая каблуками, поднималась по лестнице. Вместе с ней поднимался мужчина, лопотал без умолку. Ей смешно. Хорошо, когда есть над чем посмеяться. Она не стеснялась, не сдерживалась. Ключ вставляется в замочную скважину. С той стороны не сразу понимают, что нижний замок незаперт. Голоса за дверью. Мужской, женский. Недоумевают. Верхний замок. Ключ проворачивается дважды. Приглушённые, осторожные шаги. Мягкий щелчок выключателя. Свет в прихожей. |